Моря Европы

Пока что империя прочно утвердилась на берегах четырех омывающих Европу морей — Средиземном, Балтийском, Северном (еще в XIX веке его называли Немецким; Северным оно было для голландцев, у которых есть еще свое собственное «Южное море» — большой внутренний залив Зюйдер-Зее) и на берегу Западного океана.
Однако мечта об империи не оставляла в покое не только Габсбургов. Не менее мощную и обширную державу создали ее восточные соседи, поднаторевшие за прошедшее столетие в практике династических уний и «собирания земель». Это были Ягеллоны — потомки Владислава Ягай-лы, связавшего Корону Польскую со своим литовским княжеством Кревской унией в преддверии Грюнвальдской битвы. С тех пор потомки Ягайлы присоединили владения Тевтонского ордена, а еще раньше — всю Западную и Южную Русь. Они правили в Чехии и Венгрии, которой принадлежали Закарпатье, Словакия и Эрдей (Трансильвания), Хорватия и Воеводина («воевода», по-венгерски «бан», отсюда венгерское название края — Банат), вторгались в Молдову, Валахию и Болгарию.
Ось «Краков — Прага — Буда» (пока еще не Будапешт) играла в европейской политике куда большую роль, чем может показаться теперь. Столица Ягеллонов Краков распоряжалась огромными людскими и экономическими ресурсами союзной польско-литовской державы. Прага была крупнейшим центром городской цивилизации в Центральной Европе: в первую очередь, как и века спустя, оружейного ремесла, университетской науки (Пражский университет был старейшим не только в славянских, но и в германских землях) и общественной жизни — особенно со времен Яна Гуса. А Буда, могучая крепость на берегу Дуная, концентрировала и направляла поток людей, провианта и оружия то на запад, к Вене и Венеции, то на юг, к Белграду, то на восток, к Варне и Яссам — куда пожелают засевшие в этом гнезде короли-воители.
Особенно любил Буду король Матьяш Корвин, чье имя означает «ворон». После его кончины на смену дому Хуньяди вновь пришли Ягеллоны. Зарю нового века династия встречала владычицей трех морей — Балтийского, Адриатического и Черного, где в устье Днестра был воздвигнут «второй Белград» — Бел город-Аккерман. Даже будущей Речи Посполитой, державе «от моря до моря», до величия Ягеллонского дома в XV веке было далеко.
Третьей наследницей Римской империи на рубеже веков стала Московская Русь, чья столица именно тогда была гордо прозвана «Третьим Римом». Земли московских Рюриковичей были даже обширнее, чем владения Габсбургов или Ягеллонов. Они были открыты и Балтике, и Белому морю, а Волжский водный путь на Восток стал стержнем государства, как некогда «путь из варяг в греки» для Киевской Руси.
Однако в отличие от Киева, обоих Новгородов — Великого и Нижнего — и Твери, Москва была далека от мечты о дальних странствиях и не стала еще «портом пяти морей». Город в лесной глуши отлично подходил в качестве резиденции митрополита, укрывающегося от мирской суеты и татарских набегов, и для военной базы, скрытно копящей силы для отпора врагу. Но в итоге лик державы был «повернут внутрь», а не открыт миру; ее взор был погружен в себя, что не преминуло сказаться на ее исторической судьбе.
Кстати, дела «Третьего Рима» тоже шли неплохо. В 1500 году воевода Данило Щенята на берегах речки Ведроши громит войска гетмана Константина Острожского (не без помощи татар с Поволжья), и Ягеллонам приходится отодвинуть восточный рубеж на Днепр: в Беларуси — на несколько лет, пока при поддержке польских и ливонских рыцарей Великое княжество Литовское, Русское и Жмудское не берут реванш под Оршей, а в Украине — на целый век, до самого Смутного времени.
Итак, Московская Русь не менее своих западных соседей имеет основание для светлых надежд на будущее. А что же ее «предшественники»?

Метки: Февраль