Archive for февраля 3, 2010
Культура Индии
Калькутты были грубо устранены из самых прибыльных сфер деятельности».
Вот так — использовали и выкинули. (Соответствующий раздел в книге Броделя называется «Индия, завоеванная самой Индией».) Но все же — почему это смогло произойти? Почему удалось устранить «из самых прибыльных сфер деятельности» людей, в этих сферах совсем недавно преуспевавших? Проведенный нами анализ говорит о том, что чисто экономические, финансовые, технические объяснения здесь, по-видимому, не проходят. И все же — почему? Для начала посмотрим — когда это произошло? Время события иногда позволяет вычислить и его вероятные причины. Роковые последствия пассивного отношения Индии к окружающему миру стали вполне очевидны в конце XVIII столетия. Посмотрим, не было ли исключения из этого правила. Такое исключение было. Это Бомбей, который, по словам Неру, «стал центром и штабом принадлежащей индийцам промышленности, торговли, банковского дела, страхового дела и т. д.».
Бродель подтверждает и дополняет эту информацию:
«…В Бомбее, где все еще предстояло построить, англичане остерегались устранять купцов-парсов, гуджаратцев и мусульман, которые скапливали там громадные состояния на внешней торговле и как собственники торгового флота этого порта (вплоть до введения к 1850 году пароходного сообщения). В конечном счете, несмотря на несколько попыток, английский банк не сможет добиться полного исчезновения хун-ди — векселя индийских менял — саррафов, признака свобода действий, какой последние располагали, и прочной банковской организации, из которой англичане, прежде чем попытаться ее элиминировать, долгое время извлекали прибыль».
Итак, в крупнейшем портовом городе индийские Созидатели Насущного сумели сохранить свои позиции. За одним только исключением (посмотрим внимательно на это «исключение внутри исключения»). Исключение это касается как раз области морского фрахта. Бомбейские Созидатели Насущного утратили свои господствующие позиции в этой сфере в связи с появлением пароходного сообщения — детища научно-технической революции.
Вспомним теперь, что в Европе (в первую очередь в Англии) конец XVIII — начало XIX столетия ознаменовались научно-технической революцией (ее чаще называют просто машинной). Так что бомбейское исключение, бесспорно, подтверждает некое правило. А правило это каким-то образом связывает роковую пассивность Индии по отношению к «омывающему ее экономическому пространству» с научно-технической революцией.
Чертежи осадный орудий Китая
Специалисты порой спорят даже о том, что изображено на чертежах средневековых китайских осадных орудий — эластичные жгуты или языки пламени. Повторяем, мы говорим лишь об общем впечатлении, подтверждающем гипотезу о причине отставания Китая в области военной техники. Эта гипотеза состоит в том, что такое несерьезное отношение к военной технике обусловлено было еще и тем, что самые серьезные люди китайской цивилизации — конфуцианские ученые чиновники — военной техникой, да и техникой вообще интересовались мало. Более того, подобно отцам-иезуитам они могли считать ее чрезмерное развитие опасным для общества. Поэтому они больше внимания уделяли открытиям и изобретениям, полезным в повседневной, мирной жизни. Даже такое чисто военное изобретение, как порох, приспособили для веселящих человеческое сердце фейерверков. Рискнем предположить, что занятия Генриха Мореплавателя или «бомбардира Петра Алексеева» показались бы китайским ученым чиновникам несерьезными.
Ведь перед ними, учеными чиновниками, стояла серьезнейшая, исключительной сложности задача — как сберечь мир и спокойствие в китайском доме, не дать ему превратиться в банку с пауками, как поддерживать между властью и народом отношения заботливых родителей и послушных, почтительных детей. Дабы, как писал Конфуций, «Сын был сыном, отец — отцом, государь — государем, а подданный — подданным». А подданных этих во времена адмирала Чжэн Хэ насчитывались десятки миллионов. И каждому надо было найти место в огромной семье Поднебесной, чтобы он сидел на этом месте, тихо дожидаясь счастливой старости, делал бы, что ему положено, и не делал того, чего делать не положено. Где уж заниматься пушками и кораблями с такими-то заботами? А тут еще с севера напирают степные варвары. И защиту страны от них нельзя доверить только военным, поскольку нельзя военным доверять такое серьезное и ответственное дело. Лучше вообще вместо военной экспедиции за Великую китайскую стену послать вождю варваров роскошный халат-мундир и другие подарки, сопроводить их милостивым письмом от владыки Поднебесной о присвоении какого-нибудь чина. Чтобы чувствовал и понимал, что он подданный и сын. А сыну и подданному приличествует послушание. И, представьте, это помогало. До поры до времени. Пока владыка Поднебесной слушался ученых чиновников и вел себя как государь и отец. Отец народа. Многомиллионного народа, по сравнению с которым монголы или маньчжуры — горстка людей, «бедных человеческих существ, поставленных на свое место». А вот когда император своей роли отца народа не выдерживал (например, под влиянием советов из гарема), тогда в
Португалия и ее господство
Впрочем, саму Порту владычество в Европе интересовало прямо пропорционально активности поборников освобождения Гроба Господня. Схватка на берегах Дуная и в средиземноморских водах разгорелась бы не шуточная, однако… только способствовала бы консолидации и исламского, и христианского миров. Порта стала бы централизованной деспотией, не размениваясь на вассалитеты для Крыма, Молдовы и Валахии, Сирии, Египта и Алжира, а в орбиту влияния Габсбургов вошли бы владения Ягеллонов — среди них и без того были формально имперские территории, такие как Чехия и даже, пусть в отдаленном прошлом, Польша. К тому же, среди городского населения Короны Польской и венгерского — особенно трансильванского — дворянства было слишком много выходцев из Германии, чтобы пренебречь их влиянием и симпатиями. И это не говоря уже о том, что национально-религиозной розни между немцами-лютеранами и поляками-католиками без Реформации не было бы вовсе.
А о какой Реформации может идти речь во время Крестового похода?
Авторитет Габсбургов был весьма высок и на Руси. В народе складывали сказки о добром царе Максимилиане — том самом, который был зятем Карла Смелого и предлагал Ивану III принять протекторат империи. В качестве влиятельного посредника император мог способствовать примирению Москвы с Литвой и Ливонией и вовлечь ее в союз против Османов. Сходная ситуация, надо сказать, сложилась в реальной истории к концу XVII века, во времена Крымских и Азовских походов, когда Россия уже сделала первые шаги к сближению с Западом и вопрос был только в приоритетах: вести дела с католиками, союзниками против татар и турок — кесарем и Речью Посполитой (к чему стремились приверженцы царевны Софьи) или с протестантами Голландии и Германии (ориентиры будущей партии Петра I). А без Реформации не было бы ни этой дилеммы, ни «утра стрелецкой казни», открывшего новую страницу истории государства Российского, ни города Санкт-Петербурга — «нового Амстердама», ставшего метрополией огромной колониальной империи, этакой «Норд-Индии».
Гипотетический союз с Габсбургами в XVI веке дал бы России не меньшие преимущества, чем реальный, существовавший в XVII—XVIII веках. Вслед за Казанью и Астраханью пали бы Азов и Крым — их уже в 1559 году атаковали войска Данилы Адашева, брата тогдашнего «премьера» Адашева Алексея, и основателя Запорожской Сечи князя Дмитрия Вишневецкого. Однако встреча с турецким флотом заставила их ретироваться, что положило конец и татарским войнам Ивана Грозного. А если бы туркам противостояли объединенные силы всех христиан, ситуация могла бы сложиться иначе.
В этом случае Россия получила бы и выход в Черное море, и широкие степные просторы от Днепра до Волги и Кубани, и тогда зажать их экономическое развитие в рамки крепостного права для тогдашнего государства было бы невозможно. Освоение их вольным казачеством и дворянами-однодворцами было бы, конечно, процессом медленным и экстенсивным, но к XIX веку принесло бы не меньшие плоды, чем к тому же времени екатерининско-потемкинская экспансия в Причерноморье — «Новороссии».
Варвана
На смену Варвару с плугом в руках и мечом у пояса приходит Джентльмен с газетой и чековой книжкой, а век спустя — с телевизором и компьютером. И с полисменом за дверью. Экономика, Информация и Безопасность из форм непосредственного Общения людей с природой и друг с другом превращаются в самостоятельные Общественные Институты, обеспечивающие жизнь и благосостояние отдельных членов общества.
Впрочем, пять веков назад цивилизация делала только первые шаги. Свидетельство тому — наше дитятко Титан: этот полумифический персонаж по своим данным ближе какому-нибудь герою античной или варварской эпохи, чем скромному пользователю Интернета. Цивилизация — это, если угодно, система защиты общества от Титанов, разновидность миропорядка, установленного богами-олимпийцами в результате Титано-махии — войны с племенем титанов, положившей начало Божественному Порадку во Вселенной и собственно истории.
Цивилизацией, впрочем, не технической и не техногенной, был и античный Рим. Роль Механизма Экономики играла несметная армия рабов, Механизма Безопасности — военная мощь наемных легионов, по сути — регулярная армия. Эта чудовищная по своим масштабам машина с сотнями тысяч людей в качестве винтиков несколько веков обеспечивала «цивилизованное» существование «Вечного города» и прочих городов-муниципий Великой империи. А римская цивилизация, как мы уже знаем, была идеалом и образцом для нашей упорядоченной ойкумены. Так что семена цивилизации упали в уже подготовленную почву. И семена эти были отлиты из стали.
В археологии принято делить историю человечества на Каменный, Бронзовый и Железный века. В хронологическом, то есть временном отношении здесь прослеживается определенная закономерность — или, по крайней мере, случайный порядок. Следом за необъятным ранним каменным веком — палеолитом, охватывающим и ледниковую, и предледниковую эпохи, следуют три тысячелетия среднекаменного века, мезолита — X—VIII тысячелетия до н. э., потом — три тысячелетия нового каменного века, неолита — VII—V тысячелетия до н. э. Столько же составляют вместе энеолит — медно-каменный век и век бронзы — это IV и III—II тысячелетия до н. э. Наконец, I тысячелетие до н. э. известно как ранний железный век. Хронология эта, впрочем, свойственна в первую очередь археологии Ближнего Востока и Европейского Средиземноморья, включая и Украину.
Что же касается двух тысячелетий нашей эры, то мы возьмем на себя смелость причислить их к Железному веку и провозгласить в третьем тысячелетии наступление века Синтетического. Так или иначе, три тысячи лет железо служило если не основным, учитывая значение дерева, глины, камня, растительных волокон, то главным материалом для человеческой цивилизации. Из него изготовляются орудия труда, машины и механизмы Нового времени и, что немаловажно, боевое оружие.
На исходе XV века Запад, как мы знаем, отмечал конец Железного века и наступление, а вернее, возвращение из античной дали века Золотого. О золоте речь впереди, а какая судьба постигла железо?
Марко Поло
Марко Поло подробно пишет о внутренней политике монгольского хана Хубилая, «исполняющего обязанности» китайского императора. Мы употребляем такой бюрократический оборот, потому что монгольская династия Юань не признавалась китайцами законной и была свергнута столетие спустя в результате всенародного восстания, посадившего на трон императора из новой, исключительно китайской, династии Мин.
Эпоха правления этой династии считается одним из самых блестящих периодов китайской истории. Именно минский Китай осуществил наиболее впечатляющие заморские предприятия. Это было примерно в то же время, когда Запад готовился к рывку на океанические просторы. Современниками минских императоров были Генрих Мореплаватель, Васко да Гама, Колумб, Магеллан. Восстание, приведшее к власти династию Мин, как мы уже говорили, было всенародным, но роль руководящей и направляющей силы в нем играли ученые чиновники — хранители политических, правовых и моральных традиций Поднебесной. Об ученых чиновниках мы еще вспомним, когда наступит время поговорить о китайских Виртуальных Модельерах. Пока же вернемея к внутренней политике «исполняющего обязанности» китайского императора монгольского хана Хубилая.
По свидетельству Марко Поло, Хубилаем проводилась широкая политика социальной защиты: оказывалась материальная помощь пострадавшим от неурожая, падежа скота, других стихийных бедствий. Социальная защита тесно связана с экономикой. Ведь на рынке главная фигура — покупатель. И если массы покупателей нищают вследствие стихийных или каких-либо иных бедствий, о рынке можно только теоретизировать.
Хубилай заботился также, говоря современным языком, об инфраструктуре — о безопасных путях сообщения и почте.
Голландия
Голландия (Нидерланды), до 1609 года бывшая владением испанской короны, стала к тому времени одной из ведущих морских держав Запада. Да, судьбы Азии и мира все больше стали определяться в Европе, захваченной стремлением вырваться на океанические просторы.
Для России именно стремление получить выход к морям, создание флота стали важнейшим фактором включения в европейскую цивилизацию. Но Россия — страна не только европейская, но и азиатская (и не только с точки зрения географии). Довольно распространенным является мнение о том, что Россия — страна преимущественно азиатская. Или, по крайней мере, была такой до реформ Петра I. В связи с этим Россию часто называют страной вестерни-зированной, то есть страной изначально азиатской, сравнительно недавно включенной в европейскую, Западную цивилизацию (термин «вестернизация» происходит от слова «вест» — запад). Заметим, что вестернизированная Россия внесла весомый вклад в устранение для европейской цивилизации угрозы с Востока. Мы имеем в виду русско-турецкие войны, которые сокрушили мощь Османской империи и о которых мы уже говорили раньше. В дополнение можно привести мнение Фернана Броделя о взаимоотношениях европейской цивилизации и Османской империи:
«Эта империя, рано сложившаяся, с самого начала активная, с наступлением XV века стала как бы контр-Евро-пой, “контр-христианским миром”. Фернан Гренар справедливо усматривал в турецком завоевании нечто совсем иное, чем варварские нашествия V века, “азиатскую и антиевропейскую революцию”. И, вне всякого сомнения, империя эта с самого начала была также и миром-экономикой, наследником древних связей мира ислама и Византии, прочно охраняемой действенной мощью государства».
Царьград
Царьград древнерусских былин и запорожских дум отличаются друг от друга не больше, чем «еллинская вера» и турецкое «басурманство», которые равно чужды заезжим «странствующим богатырям». Кстати, считавший себя преемником византийских императоров Иван Грозный подражал новым властителям Царьграда до такой степени, что взял их янычарский корпус в качестве образца для своей армии — опричников, которых называли еще «тьмой кромешной» (читай: отдельным туменом — по-татарски, «корпусом» специального назначения).
А подражать стоило: Высокая Порта в XVI веке — самое могучее европейское (!) государство, достойный соперник Габсбургов, не говоря уж о Ягеллонах. В 1526 году в результате битвы при Мохаче с венгерским могуществом, а вскоре и с самим королевством было покончено. Турки подступали, и не раз, к стенам Вены, наследственного владения и «родового очага» Габсбургского дома. Только в 1571 году объединенные морские силы империи (Испании, Италии, Фландрии…) и Венецианской республики под командой принца из Габсбургов дона Хуана Австрийского (вот она, испано-германская дружба!) наносят туркам поражение при Лепанто.
Правда, еще за два года до этого князь Петр Оболенский-Серебряный, прототип героя романа А. К. Толстого «Князь Серебряный», с казаками из Мещерского полка (предшественника Всевеликого войска Донского) разгромил в астраханских степях турецкую армию вторжения — янычар, татар и ногаев. Однако еще более ста лет Османы на равных спорят со всей христианской Европой.
Причиной такого взлета были отнюдь не только пресловутые мусульманский фанатизм и равнодушие к смерти, чужой и своей, сотен тысяч «рабов падишаха». Исламская культура, в отличие от ортодоксальной христианской, не противопоставляла себя культуре античной, в первую очередь греческой. В конце концов, «враг моего врага — мой друг», и даже обвиняя почитателей Святой Троицы, Богородицы и святых в язычестве, мусульманские идеологи могли позволить себе глубокий интерес к отвергнутой христианами «языческой» традиции. Коран противостоял Евангелию, а не Аристотелю.
Женские социальные барьеры
Наличие жестких социальных барьеров между людьми очень затрудняет создание любых открытых организаций, и в особенности открытых организаций Виртуальных Модельеров. С угасанием в Индии буддизма исчез важнейший социальный фактор, препятствующий созданию барьеров между людьми. Поэтому сколько-нибудь открытая организация Виртуальных Модельеров после угасания буддизма стала в Индии невозможна.
Вспомним, какое отношение к проблеме прекращения индийской заморской экспансии имеет наличие открытой организации Виртуальных Модельеров. Выстраивается следующая логическая цепочка.
1. Открытая организация Виртуальных Модельеров необходима для того, чтобы они, Виртуальные Модельеры, не страдали узостью кругозора.
2. Не страдающие узостью кругозора Виртуальные Модельеры способны «вылечить» от такой узости кругозора Организаторов Реальности.
3. Именно узость кругозора индийских Организаторов Реальности обусловила пассивность Индии по отношению
к окружающему миру вообще и к «омывающему ее экономическому пространству» в частности (прочитайте об этом в конце главы 6, там, где приводятся слова Неру о контрасте между руководящими деятелями Англии и Индии). 4. Именно пассивность Индии по отношению к окружающему миру сыграла роковую роль в ее судьбе, не позволила ей состязаться с Европой за господство в Мировом океане. Никакие другие объяснения — чисто экономические или технические — не выдерживают критики. Именно пассивность Индии по отношению к окружающему миру была причиной того, что она была ввергнута в колониальную зависимость и нищету (перечитайте по этому поводу пункт 3).
Консервативное общество китая
Вот так — наиболее мятежная и в тоже время самая консервативная. Это означает разрушение (частенько до основания) неправильного нового, а затем — построение в соответствии с заветами предков правильного старого, в соответствии с великим консервативным учением Конфуция. Мы не иронизируем — учение действительно великое, позволившее выжить одной из интереснейших цивилизаций Земли и решившее массу практических проблем, от создания дееспособного компетентного государственного аппарата до социального обеспечения. Вот что говорится о конфуцианской системе социального обеспечения в романе Вячеслава Рыбакова «На чужом пиру» (Вячеслав Рыбаков — не только популярный писатель-фантаст, но и профессиональный историк-востоковед, так что его описаниям доверять можно).
«В средневековом Китае, где вообще чрезвычайно заботились о стариках, было отлично налажено пенсионное обеспечение. Но совершенно иначе, нежели у нас. Государство не брало на себя сизифов труд каждому старику совать медяк в руку, — отдавая себе, в частности, отчет в том, что, по меньшей мере, две трети таких медяков будет разворовано именно теми низовыми служащими, которым по их должности как раз и полагается подходить к каждому конкретному старику и говорить: примите, отец, дань признательности за труды…
Перейдем к общим оценкам Индии.
Неру в уже приводившемся фрагменте пишет о процветающем индийском судостроении и приводит яркий факт строительства одного из флагманов британского военного флота в Индии, индийской фирмой.
Бродель подтверждает эту общую оценку, называет индийские верфи «чудом из чудес» и приводит еще более показательные факты:
«…До победы пара около середины XIX века англичане использовали в азиатских морях суда только индийской постройки. Но ни одно из них не направлялось в Европу: английские порты были для них закрыты [надо понимать, что из опасения конкуренции английскому фрахту, как до этого из опасения конкуренции для английских текстильщиков границы Англии были закрыты для индийских тканей]. В 1794 году война и острая нужда в перевозках заставили на несколько месяцев снять запрет. Но в Лондоне появление индийских судов и моряков вызвало столь враждебную реакцию, что английские купцы быстренько отказались от их услуг».
Свидетельства Неру и Броделя говорят, между прочим, и о том, что даже если бы практически значимый разрыв в технике мореплавания и судостроения между Европой и Индией и существовал, он с легкостью мог бы быть преодолен, по крайней мере, в эпоху парусного флота. (Между тем, как мировой тоннаж парового флота превзошел тоннаж парусного только в 1910 году.)
Итак, все имеющиеся в нашем распоряжении факты не подтверждают версию о том, что отсутствие технических средств судовождения и судостроения помешало индийцам конкурировать с европейцами на океанических просторах. В качестве.последнего штриха, завершающего рассмотрение этого вопроса, приводим несколько неожиданное, но подкрепленное солидными аргументами мнение Фер-нана Броделя:
«В самом деле, в своих исследованиях современники и историки остаются в плену технических решений, от которых следовало бы любой ценой отвлечься. Ведь решение, быть может, вовсе не было в первую очередь техническим. Некоему португальскому лоцману, который утверждал пред лицом короля Жуана II, что с побережья Эльмины можно возвратиться “в добром здравии на любом корабле”, король велел помалкивать, пригрозив бросить в тюрьму, если тот будет болтать. Не менее доказательный пример относится к 1535 году: Диогу Ботельо вернулся из Индии на простой фюсте, которую португальский король повелел немедля сжечь.