Archive for февраля 3, 2010
Парадоксальная картина
Смотрите, какая парадоксальная получается картина: Европейцы в героическом рывке в Неведомое выходят в открытый океан: начинают эпоху Великих географических открытий. Одним из ключевых эпизодов этой эпохи является открытие Америки. На этом неведомом доселе материке европейцы вскоре обнаруживают могущественные империи инков и ацтеков, которые и сейчас поражают воображение историков своими сокровищами (в качестве выкупа за инкского императора Атауальпу комната приличных размеров была в рекордные сроки наполнена десятками тонн золота — и это по самой скромной оценке). Испанские конкистадоры Кортес и Писарро с горсткой авантюристов (несколько сот человек) сокрушают эти империи с их многотысячными армиями. Вслед за завоеванием начинается колонизация: на бескрайних просторах новой части света предстоит наладить жизнь по европейскому образцу, построить города — с крепостями, портами, рынками, а также с кафедральными соборами, театрами, музеями и университетами. Предстоит даже переделать природу: бесчисленные стада овец и крупного рогатого скота, табуны лошадей, пасущиеся столетие-другое спустя в прериях и пампасах, — все это уже потомки особей, завезенных из Европы. Завоевателей и колонистов привлекают рассказы о богатейших золотых россыпях и серебряных рудниках. И в недрах Нового Света действительно находят богатейшие месторождения драгоценных металлов, которые оказываются столь богатыми, что их открытие вызывает в Европе жесточайшую инфляцию — так называемую «революцию цен».
Перевозрождение феодалов
Так Возрождение обернулось возрождением феодальных порядков, когда крепостное право становится основой социальных отношений и политических систем при всей их несхожести. Чем глубже были промысловые традиции — особенно в областях, где формировалась казачья вольница — тем жестче и суровее там были условия закрепощения. Тот же гнет ложится и на плечи крестьянских общин старопашенных земель.
Впрочем, и там, где общественные отношения были далеки от «переиздания феодализма», где крестьянство сохранило свою свободу, оно лишалось земли. Права на нее переходят из рук общины и самих крестьян в руки помещиков. Это происходило и в Польше, где только шляхтич имел право быть «субъектом предпринимательской деятельности» (нанимая для этого, как правило, фактора), и во Франции, где предпринимательство считалось ниже достоинства дворянина.
Англия стала страной без крестьян — согнанные с земли, они гибнут в мятежах, умирают от голода, на плахе и в рабстве (так при Тюдорах карали «бродяг»), уходят на работу в суконные и кузнечные мастерские, в море и за море. Пиратство английские историки-марксисты считают «первой организованной формой социальной борьбы пролетариата». А сами английские помещики — «джентри» на отнятых у крестьян землях становятся фермерами-скотоводами.
Германия взорвалась рыцарскими мятежами против церкви и княжеской власти — во имя величия и единства империи, «защитницы порядка и рыцарских прав», а затем и Крестьянской войной, над которой поднялось знамя Реформации.
Реформация впервые в истории христианства была направлена не против догматов или политики церкви, а против церкви как социального принципа и института. Почему же церкви, по мнению ее врагов — протестантов, не было места в обществе Новой Европы? Как сказалось открытие Нового Света на отношении к ней европейцев?
С одной стороны, церковь вызывала зависть и ненависть, богатея в то время, когда мелкие феодалы — рыцари, едва дорвавшись до собственного замка, разорялись, а крестьян лишали земли и воли. Экономическая политика церкви стала более гибкой, ее доходы разнообразнее, а колонизация Нового Света их только увеличила. Да и в Европе духовенство старалось держать хозяйство своих поместий в собственных руках, не переводя крестьян на денежную ренту и сохраняя за собой сбыт продукции, а значит, и доход. Да и размеры десятины, в отличие от помещичьей ренты, «революция цен» только подняла.
Но было и еще одно немаловажное обстоятельство. В Новом Свете, как и в Восточной Азии, европейцы столкнулись с небывалым для них феноменом — Обществом без Церкви, причем обществом развитым, изобильным и процветающим.
Период расцвета Франции
Противостоя Габсбургам и Англии. Франция уже готова была «замкнуться в себе» и сделаться самоцелью для себя самой. Для потомков «франков»-крестоносцев Париж стал Новым Иерусалимом.
Впрочем, они не забыли и о Востоке: наладив в противовес Габсбургам дружеские отношения с Высокой Портой (Бог с ним, с Гробом Господним!), французы вновь открыли для себя Великий Шелковый путь — искать путь в Азию через Океан им было ни к чему. «Константинопольский вопрос» оказалось очень легко разрешить, и со временем французы становятся в Порте большими хозяевами, чем сами Османы — вспомним хотя бы времена Крымской войны.
Но их вниманием не был оставлен и Новый Свет. Географическое положение Франции, ранее ставившее под угрозу ее границы, вскоре позволило ей черпать заокеанские богатства и руками испанских конкистадоров, и руками их соперников — «джентльменов удачи» из Англии и Голландии, по собственному усмотрению дозируя эти опасные приобретения — в первую очередь приток серебра и золота.
Взойдя на престол в результате не только гражданских (религиозных!) войн, Бурбоны становятся еще более «национальной» династией, чем английские Тюдоры. Установленные при них порядки два столетия были образцом для Европы, а Париж за это время превратился в ее столицу — вплоть до франко-прусской войны и Коммуны 1871 года. Тогда этот статус перешел к Лондону — столице «владычицы морей» и колониальной империи королевы Виктории, оплоту «англосаксонской расы», призванной упорядочить ойкумену… Но это уже была иная эпоха и иная история.
В государствах Новой Европы установился и новый политический строй — абсолютная монархия, пришедшая на смену монархиям сословным, республикам и тираниям. Она уже не требует от Государя исключительных личных качеств, которыми должен был обладать, чтобы достичь абсолютной власти, Тиран времен Макиавелли. Однако властью наследственный абсолютный монарх обладает не меньшей — его, в сущности, можно считать наследником тиранов. Власть абсолютного монарха восходит к тирании, это’ — ее упорядоченная форма, в которой Воля Государя уже стала Законом.
Велики его владения или ничтожны — в них он император, земной бог замкнутой в государственных границах упорядоченной ойкумены. Ему принадлежит не только фактическая и юридическая, но и моральная власть, он — верховный Авторитет, к услугам которого — идеолого-про-пагандистский аппарат, именуемый Высшим Светом.
Высший Свет — это общество внутри общества, живущее по собственным законам и кодексу. Его взаимоотношения с нацией строятся по принципу метрополии и колонии, Старого и Нового Света, которые для Света Высшего, впрочем, равно пустой звук. В Высшем Свете нет места титанам — это строгая номенклатурная иерархия, феодальная пирамида в миниатюре во главе с Государем. Правда, шутки ради и очень ненадолго в нем принимают всяких Сен-Жер-менов, Калиостро и прочих Мюнхгаузенов, что для последних кончается обычно не лучшим образом.
Организаторы реальности
Но древнеримские Организаторы Реальности в большинстве случаев стояли на высоте своего положения. Варьируя формы вознаграждения за службу, они около тысячи лет обеспечивали в целом удовлетворительное функционирование такой рабочей модели поведения римлянина. Им очень помогало одно обстоятельство.
Да, человек мог выслужить для себя (или своих наследников) достойное место. Но человеком в полной мере считался лишь полноправный римский гражданин, а таких было меньшинство. Рабы юридически считались вообще не людьми, а «говорящими орудиями» — двуногим скотом (жестокое обращение с рабами иногда осуждалось, но в общем на тех же основаниях, что и жестокое обращение со скотом). Свободные люди — не римские граждане частенько балансировали на грани превращения в «говорящее орудие», чаще всего в связи с недоимкой по уплате налогов. Продажа недоимщиков или членов их семей в рабство была обычной практикой тогдашних налоговых инспекторов-мытарей. Пример библейского персонажа-мытаря (до того как он стал учеником Христа) — евангелист, апостол Матфей. Римский гражданин не мог быть продан в рабство за долги — это было законодательно запрещено на очень ранних этапах истории Рима. Более того, он мог рассчитывать на материальную поддержку государства, даже не служа. Возможно, имелось в виду, что, не служа сам, он в качестве отца семейства готовит своих детей к службе отечеству. Кроме того, даже обнищавший римлянин участвовал в выборах должностных лиц, то есть вносил свою лепту в управление государством.
Так что римская рабочая модель поведения гражданина своим логическим дополнением имела бесправие большинства. В качестве рабочей модели поведения этому большинству предлагалось лишь повиновение, основанное на страхе перед могуществом Рима.
Но со временем выяснилось, что этого могущества недостаточно, чтобы держать в повиновении покоренные народы.
Опять же — стало убывать могущество государства, значительная часть граждан которого без его помощи не могла себя содержать. Да и к какой бы то ни было службе эта все увеличивавшаяся в числе категория римских граждан была непригодна. Пришлось давать права гражданства представителям покоренных народов. Процесс этот приобретал все более широкие масштабы и завершился эдиктом императора Каракал-лы, предоставлявшего всем его свободным подданным права римского гражданства. Реальное содержание этих прав к тому времени сильно уменьшилось. Почему — понятно. Качество было принесено в жертву количеству. Но реальное содержание прав римского гражданина было тесно связано с вознаграждением за службу. А без достойного вознаграждения за службу теряла смысл рабочая модель поведения римлянина. И пошло-поехало! Императорские рабы стали пролезать в министры, представители ранее привилегированных сословий норовили записаться в рабы к влиятельным персонам, способным защитить от чиновничьего произвола, в довершение всего варвары (сначала готы, а потом вандалы) взяли штурмом Рим, империя пала, варвары стали элитой, а римляне — людьми второго сорта. Понятно, что в таких условиях создававшие и поддерживающие римскую модель поведения Организаторы Реальности потеряли почву под ногами. Их миссию взяли на себя Виртуальные Модельеры — интеллектуалы, пошедшие на службу к христианской, католической церкви.
Их модель также предполагала, что человек должен служить и получать вознаграждение за службу. Но вознаграждение он должен был получить не только и не столько в реальной жизни, сколько в загробном виртуале.
Вспомним, в предыдущей главе мы писали, что для среднего массового человека рабочей моделью поведения чаще всего служит другой человек — образец для подражания (часто даже образец недосягаемый, во всяком случае, далеко не в полном объеме воспроизводимый в собственном поведении).
Предметы в конфуцианстве
Такое объяснение хорошо согласуется с тем фактом, что обязательная, основная программа конфуцианских конкурсных экзаменов включала только гуманитарные предметы. Гуманитарный характер принимали и боевые искусства, здесь следует заметить, что люди, достаточно глубоко изучавшие этот вопрос, как правило, согласны с тем, что в словосочетании «китайские боевые искусства» ключевое слово — «искусства». Что не исключает их боевого применения — ведь кроме презираемых солдат и строевых офицеров существовали и военные чиновники, сочетавшие функции комиссаров и начальников штабов. С учетом этого обстоятельства мы еще раз подчеркиваем: программа подготовки китайских ученых чиновников включала предметы почти исключительно гуманитарные, причем иногда даже достаточно далекие от обыденной административной практики — такие, например, как поэзия. А вот точные и естественные науки в этой программе представлены не были, в том числе и такие необходимые для мореплавания, как математика. (Надо заметить, что насчитывающая около четырех тысяч лет китайская цивилизация не имела в области математики достижений, сопоставимых с достижениями цивилизации индийской. Это притом, что в математических способностях китайцам отказать никак нельзя — современные китайские математики занимают в мировой науке одно из ведущих мест.)
Камбоджа
Камбоджа, названная в честь Камбуджи в Афганистане, Новую Англию или штат Нью-Йорк? Такого рода аналогии, похоже, касаются не только географии. Во всяком случае, они возникают при чтении следующего фрагмента из книги Неру:
«История индийских колоний охватывает период примерно в 1300 лет или больше — с начала первого или второго столетия н. э. до конца XV столетия. История предшествующих веков окутана туманом, и о них мало что известно, за исключением того, что в то время существовало множество небольших государств. Постепенно они консолидируются, и к V веку возникают большие города. К началу VIII века уже существовали морские империи, частично централизованные, но осуществлявшие также власть в той или форме над многими странами. Иногда эти зависимые владения обретали независимость и даже осмеливались нападать на центральную державу, и это вносит некоторую путаницу в понимание нами истории того периода».
Объединение североамериканских английских колоний в США и война новорожденного государства с бывшей метрополией за свою независимость отнюдь не вносят путаницу в понимание нами этого периода истории Запада. Но ведь с достижением США независимости история заморской экспансии ее метрополии Великобритании и других европейских держав не закончилась, как закончилась в XV веке история индийской заморской экспансии.
Прежде чем двигаться в наших рассуждениях дальше, подкрепим информацию от Неру информацией от Броделя, который пишет:
«…К началу христианской эры, следовательно, поздно, Индия узнала и оживила мир Индонезии. Ее мореходы, ее купцы и ее духовные проповедники эксплуатировали, просвещали архипелаг, обращали его в новую религию, с успехом предлагали ему более-высокие формы политической, религиозной и экономической жизни. Архипелаг был тогда “индуизирован”».