Archive for февраля 4, 2010
Серьезная угроза для Китая
Что ж, мы видим, что это была действительно очень серьезная угроза. Серьезная не только для Китая, но и для всех государств, граничащих с Великой Степью (так называют ту протянувшуюся от Атлантики до Тихого океана засушливую полосу, которую Фернан Бродель сравнивает с запальным шнуром). Значительной была эта угроза и для европейских государств, таких как упомянутая Броделем Польша, располагавшая в XVII веке самой сильной в Европе кавалерией, которая в 1683 году под водительством короля Яна Собесско-го нанесла сокрушительный удар турецко-татарским войскам, осадившим Вену. Обратите внимание, читатель, на место и время этого события. Место — центр Европы, подступы к столице одной из тогдашних европейских великих держав. Время действия — самый конец XVII века, начало эпохи, которую историки называют Новым временем. Уже кануло в прошлое Средневековье, в Лондоне заседает первая европейская Академия наук, а центру Европы угрожают орды степных варваров. И угроза эта окончательно потеряет актуальность лишь во второй половине следующего, XVIII столетия.
Так что такая угроза с севера вполне удовлетворительно объясняет причины, по которым Китай отказался от морской экспансии, сосредоточив все свои усилия на обороне от варваров, кочующих в Великой Степи. Да, это объяснение простое и понятное. Недостаточное ли оно?
Ведь мы имеем исторический пример государства, которое также все время боролось с угрозой, исходившей от кочевников. Правда, набеги они совершали не с севера, а с востока и юга. Для полноты картины надо добавить, что южные кочевники были вассалами другой, находящейся еще южнее, могущественной державы. Южная держава эта была не просто могущественной. Она претендовала на роль самого мощного в военном отношении государства того региона, и отнюдь не без оснований. Претензии эти, между прочим, поддерживались и с помощью сильного военно-морского флота.
Отбивавшееся от южных кочевников северное государство одновременно поставило перед собой задачу создания собственного флота. Для этого ему нужно было решить еще одну проблему — добиться выхода к морю. Вернее, к морям, по которым флот мог бы плавать. Потому что государство это полноценного выхода к-морям не имело и было, пожалуй, одной из самых сухопутных держав своего региона, гораздо более сухопутной, чем Китай и крупные государства Индии. Казалось бы, руководителям этого государства проблемами моря и флота заниматься следовало в последнюю очередь.
Война Роз
Захлебнулись в собственной крови Бургундские войны и война Роз, завершилась Реконкиста, ушли в мир иной Фран-ческо Сфорца, Карл Смелый и Матьяш Корвин — военные гении «последнего века рыцарства». Понемногу забылись, вслед за Крестовыми походами, распри немецкой Ганзы с датской короной и поляков с Тевтонским орденом. Благоденствие еретиков-гуситов в Чехии и богомилов в Боснии уже не мешало почивать христианским монархам, да и турки, остановленные у стен Белграда Яношем Хуньяди (валашский дворянин из Трансильвании, правитель Венгрии и отец ее короля Матьяша Корвина), как будто присмирели, переваривая византийское наследство. Призрак Железного Хромца Тимура, наследника Аттилы и Чингис-хана, уже не грозит из глубин Азии.
Да и к самой войне — «осознанной необходимости» великих государей — нашелся новый подход, давно, впрочем, известный итальянским городам-республикам. Вот как мог мыслить о них, по мнению Анатоля Франса, один из величайших людей феодальной эпохи, старший современник и земляк Данте, Фарината дельи Уберти:
«Это предприятия полезные, порой даже необходимые, которые затевают с целью сохранить или расширить границы государств или для того, чтобы улучшить обмен товарами. Ведя самолично такие грубые войны, большей частью нельзя достичь особой выгоды и приобрести великой славы. Народы разумные охотно препоручают эти войны наемникам и доверяют их ведение опытным полководцам, которые умеют достигать многого с небольшим количеством солдат. Тут необходимо лишь хорошо знать военное ремесло и тратить больше золота, чем крови. Чувство в это дело вкладывать невозможно. Ибо совершенно неразумно ненавидеть чужестранца за то, что его интересы противоположны нашим».
Уж точно, немного места остается для рыцарской доблести и энтузиазма времен крестоносцев!
Мор, голод и эпидемии, косившие народы Европы вслед за войнами, тоже уже не вызывали суеверного ужаса. Города, утвердившиеся в своих правах, занялись благоустройством, делала успехи медицина, сельское хозяйство становилось прибыльным для самих земледельцев.
Не зря добрых ЗОСКлет проливали свою и дворянскую кровь «пастушки» и «жаки», «кабошьены» и «башмаки», дольчиниты и табориты, повстанцы Уота Тайлера и Джека Кэда, коммунары Италии и Испании, Фландрии и Эльзаса, Швейцарии и Шотландии. В большинстве европейских стран было покончено с «дурными обычаями» — вроде права первой ночи, с личной зависимостью крестьян от сеньора, «крепостным рабством» — серважем, и даже с подневольным трудом на господском поле.
Феодал теперь чаще всего играет роль местного администратора и судьи, права которого во многом ограничены и самоуправлением общины, и властью короля. Крестьяне превращаются в арендаторов, выплачивая сеньору за пользование землей подать — денежную ренту. А деньги для нее ждут их на рынке, откуда продовольствие щедро поступает в города, в свою очередь наполняющие рынок изделиями ремесленников.
Каста вайшиев
Каста вайшиев относилась к одной из трех больших каст, включавших полноправных членов общества ариев. Ариями историки называют группу племен, завоевавших Индию около четырех тысяч лет тому назад. Примерно в это же время ими была покорена и Западная Европа. С того времени в ней преобладают языки арийской (индоевропейской) семьи. В качестве возможной прародины ариев ученые называют степи Северного Причерноморья. Так что мнение украинских патриотов о том, что украинцы — коренные арийцы, имеет подсобой вполне солидный научный фундамент и научной сенсацией никак не является.
До прихода ариев на полуострове Индостан существовала самобытная древняя цивилизация, но арийское завоевание на все последующие века в значительной мере определило культурный облик нынешней Индии — ее эпическую поэзию и философию, кастовое деление общества, язык классической литературы — санскрит.
Совпадение числа каст и выделенных нами в начале этой главы групп не случайно — вы это увидите, читая дальше нашу книгу. Ну а сейчас перейдем к следующей главе, в которой Прогрессор Востока беседует с индийскими Созидателями Насущного: об их товарах и мастерах, банках и банкирах, кораблях, моряках и судостроителях.
Для начала приводим касающуюся этих вопросов концентрированную информацию, которая могла бы быть предоставлена Прогрессору Востока его консультантами. Источник информации — книга Дж. Неру «Открытие Индии». Примечательно, что Неру опирается, между прочим, и на мнение английского автора. Приводим соответствующую цитату:
«В. Энсти писал, что вплоть до XVIII века “применявшиеся в Индии методы производства и методы организации производства и торговли могли выдержать сравнение с теми, которые были приняты в любой другой стране света”. Индия была высокоразвитой производящей страной, вывозившей свои готовые изделия в европейские и другие страны. Существовала эффективная и хорошо организованная во всей стране банковская система, и хунди, или векселя, выданные крупными торговыми или финансовыми фирмами, принимались не только по всей Индии, но и в Иране, в Кабуле, Герате, а также Ташкенте и в других городах Средней Азии. Был развит торговый капитал, существовала разветвленная сеть агентов, маклеров, комиссионеров и посредников. Процветало судостроение (один из английских флагманских кораблей периода наполеоновских войн был построен в Индии индийской фирмой). Фактически в области производства, торговли и финансов Индия находилась на уровне любой другой страны периода, предшествующего промышленному перевороту».
Немецкое отношение к Индии
Главным из них было своеобразное ослепление германского руководства по отношению к окружающему миру. Политиков и дипломатов, способных трезво оценивать обстановку, сменили другие, продемонстрировавшие свою преданность нечеловеческой расовой доктрине и ее «пророкам». В результате Германия оказалась вовлеченной в войну практически со всем миром. Войну, которую не смогли (и не могли) выиграть даже немецкие военные, заслужившие своим высоким профессионализмом восхищение многих коллег, в том числе и бывших врагов. У немецких военных в связи с расистской политикой политического руководства возникали также и серьезные кадровые проблемы. Их серьезность почувствовал даже «наци № 2» — командующий люфтваффе (ВВС) рейхсмаршал Герман Геринг. Однажды загнанный в угол ревнителями расовой чистоты рейхсмаршал заявил: «В моем штабе я сам решаю — кто у меня еврей, а кто — ариец». Расистская кадровая политика сказывалась и на разработке новых систем вооружений. Существует, в частности, мнение, что она помешала фашистской Германии разработать ядерное оружие (можно, конечно, лишь радоваться этому обстоятельству).
В современном мире никакому серьезному политику не придет в голову практиковать расизм — из соображений не только моральных, но и сугубо практических. Невозможно представить себе, к примеру, европейского политика, игнорирующего японский опыт на том основании, что японцы принадлежат не к «белой», а к «желтой» расе. (Деятелям Третьего Рейха, столкнувшимся с этой проблемой, пришлось пойти на идеологические выверты, причислив своих японских союзников к «арийцам по духу».)
Вернемся к кастовой системе. Будучи порождением древнего деления людей по расовому признаку, она неизбежно порождала характерные дефекты менталитета. С точки зрения рассматриваемой нами проблемы важнейшим из этих дефектов была общая узость мышления, не позволявшая оценить в человеке качества, гораздо более важные, чем расово-антро-пологические характеристики или сословная принадлежность.
С этим дефектом тесно связана невозможность полноценного интеллектуального взаимодействия между людьми. Общая узость мышления сама по себе препятствует правильному взгляду на мир, порождая пассивность, как у индийской элиты, или же авантюризм, как у руководства гитлеровской Германии. Трудно отрицать также, что расовые барьеры — древние или их современные аналоги — препятствуют полноценному интеллектуальному общению между людьми. Невозможность такого общения снижает эффективность функционирования Виртуальных Модельеров, уменьшает их возможности предостеречь Организаторов Реальности от пассивности или, напротив, авантюризма.
Неру дает и второй ответ относительно задач, которые выполняла в индийской цивилизации кастовая система:
Индийские университеты
Неру пишет об индийских университетах того периода (в Наланде, Викрамашиле, БиХаре и Валлабхи, Удджаяни и Ам-равати). Он упоминает о них в прошедшем времени, что просто невозможно по отношению к старейшим европейским университетам, таким, например, как Оксфорд и Кембридж, готовящимся отметить свое восьмисотлетие. В Наланду, по сообщению Неру, стекались жаждущие знаний не только со всех концов Индии, но и из других стран: Китая, Японии, Тибета и даже из Кореи, Монголии и Бухары. «Помимо религиозных и философских предметов (как буддийских, так и брахманистских), преподавались также естественные, гуманитарные и прикладные науки. Там были школа и отделение архитектуры, медицинская школа, сельскохозяйственное отделение, отделение молочных и животноводческиххозяйств». В этот университет было нелегко попасть, ибо допускались лишьте, кто уже достиг известного уровня знаний, часто обучались лица, уже окончившие другие университеты. Такая форма обучения аналогична современной аспирантуре.
Приводя эти свидетельства расцвета культуры, Неруда-лее пишет:
«И все же, по мере того как тысячелетие подходило к концу, все это представляется уже закатом цивилизации. Блескутра давно исчез, полдень миновал. Юг сохранял жизнеспособность и силу, и это длилось еще несколько столетий. Индийские колонии за границей жили активной и полнокровной жизнью до середины следующего тысячелетия. Но сердце, казалось, останавливалось, его биение замирало, и постепенно это оцепенение и одряхление распространялись на конечности. После Шанкары, жившего в VIII веке, уже не было ни одной крупной фигуры в философии, хотя следует целый ряцкомментато-ров и диалектиков. И сам Шанкара пришел с юга. Пытливость и дух дерзания уступают место формальной логике и бесплодной диалектике. И брахманизм, и буддизм приходят в упадок, и возникают деградированные формы культа, особенно некоторые разновидности тантрического культа и извращения системы йоги».
Адмирал Чжэн Хэ
Обратите внимание на даты — адмирал Чжэн Хэ был современником Генриха Мореплавателя: китайская морская экспансия происходила всего за полвека до Колумба и Васкода Гамы.
Чуть далее Бродель пишет: «…Можно на мгновение вообразить себе, что дало бы возможное продвижение китайских джонок в сторону мыса Доброй Надежды или, лучше, до мыса Игольного, южных ворот между Индийским и Атлантическим океанами».
Вполне можно себе это вообразить. Европа была бы открыта Китаем, заполонена его товарами, деятельность Генриха Мореплавателя потеряла бы смысл, он не имел бы последователей, таких, например, как Колумб. Америка не была бы открыта. О том, чем была бы Европа без Америки, мы пишем чуть дальше — в главе, которая так и называется — «Европа без Америки». Впрочем, можно представить себе и другой сценарий: путь вокруг Африки остается за китайцами, и европейцы вынуждены искать другие пути в Индию — вокруг земного шара, поскольку для того чтобы попасть на восток, надо плыть на запад. Ведь именно то обстоятельство, что путь вокруг Африки был занят португальцами, способствовало тому, что испанское правительство поддержало весьма оригинальный проект Колумба. К тому же контроль над океаническими просторами недоступен какой-либо одной стране. Всякая страна, в которой Организаторы Реальности не страдают пассивностью по отношению к окружающему миру, может принять участие в завоевании Мирового океана. Так первыми вышедшие в открытый океан испанцы и португальцы были очень скоро существенно потеснены голландцами и англичанами. Возможно, также были бы потеснены и китайцы. Возможно… Однако почитаем, что пишет Фернан Бродель о том, что происходило на самом деле:
«Дальше, насколько нам известно, все приостановилось. Несомненно, минскому Китаю нужно было противостоять возродившейся угрозе со стороны кочевников севера. В 1421 году столица была перенесена из Нанкина в Пекин. И страница оказалась перевернута».
Страница оказалась перевернута, и, поскольку адмирал Чжэн Хэ не имел последователей, морская экспансия Китая остановилась, можно сказать, на пороге эпохи Великих географических открытий.
Но почему?! Мы уже сталкивались с аналогичной картиной в Индии: Созидатели Насущного создают мощный экономический базис для заморской экспансии, Организаторы Реальности, вроде бы, способны поддержать Созидателей Насущного в организации такой экспансии, экспансия разворачивается, но на полпути затухает. В случае с Китаем она, похоже, даже не постепенно затухает, а совершенно внезапно прекращается. И опять тот же вопрос — почему?
Фернан Бродель дает, казалось бы, достаточно простое и понятное объяснение: Китай не мог осуществлять морскую экспансию потому, что перед ним встала другая, более актуальная задача: противостояние «возродившейся угрозе со стороны кочевников севера». Вот как он, в другом месте «Структур повседневности», описывает эту угрозу:
«Надлежит еще заметить, что “варвары”, которые и в самом деле опасны для цивилизаций, почти все относятся к одной разновидности людей: к кочевникам лежащих в центре Старого Света пустынь и степей. И только Старый Свет знал эту исключительную категорию в составе человечества. Цепь этих засушливых и обездоленных областей, протянувшаяся от Атлантики до прибрежных морей Тихого океана, образует бесконечной длины запальный шнур. При малейшей искре он воспламеняется и сгорает по всей своей длине. Когда у этих коневодов или верблюдоводов, которые так же суровы к самим себе, как и к прочим, начинаются столкновения, наступает засуха или демографический подъем, это побуждает кочевников покинуть свои пастбища и вторгнуться к соседям. По мере того как проходят годы, последствия этого движения сказываются за тысячи километров.
В эпоху, как бы олицетворяющую медлительность, эти люди представляют саму быстроту, саму неожиданность. На границах Польши любая тревога, которую еще в XVII веке регулярно вызывает всякая угроза со стороны татарской конницы, почти немедленно предопределяет созыв массового ополчения. Нужно вооружить крепости, наполнить склады, обеспечить боеприпасами пушки (если еще есть время), собрать конников, установить заграждения между крепостями. Если, как бывало это множество раз, вторжение удается — скажем, через горы и многочисленные пустые пространства Трансильвании, оно обрушивается на села и города таким бедствием, с которым не сравнится даже турок. Эти, по крайней мере, имеют обыкновение уводить войска накануне зимы, после праздника св. Георгия. Татары же остаются на месте, зимуют здесь со своими семьями и разоряют страну до основания».
Индонезия, Япония, Цейлон и Корея
В орбите китайского и индийского влияния находились Индонезия и Индокитай, Цейлон, Корея и Япония. Япония — это особый случай, о котором мы поговорим несколько позже. О других названных странах можно сказать, что в ихжизни море и мореплавание играли большую роль. Так, например, в некоторых регионах Индонезии море имело в хозяйственном укладе их обитателей большее значение, чем суша, в этих местах есть даже небольшая народность морских кочевников, вся жизнь которых проходит на небольших судах. В этих же регионах размещаются сохранившие до сих пор огромное значение в мировой торговле такие порты, как Манила и Сингапур. Роль последнего особенно велика. Кроме того, Сингапур уже на исходе двадцатого века стал впечатляющим примером экономического роста. Этот город принял эстафету от других портов южных морей, в частности от Малакки, начинавшейся как рыбачья деревушка на одноименном перешейке, а в XV—XVII веках бывшей одним из узловых пунктов мировой торговли. Фернан Бродель считает произошедшее в 1414 году обращение Малакки в ислам большой удачей. Принятие этой религии включило город в систему торговых путей не только южных морей, но и всего Индийского океана — до Адена на западе. Примечательно, что ислам пришел в Индонезию из Индии, как до этого пришли буддизм и индуизм.
Упомянув ислам, следует поговорить подробнее о купцах-мусульманах, преимущественно арабах, «последователях Синдбада-Морехода», как называет их Фернан Бродель. Однако, поскольку на примере Индии и Китая мы видим, что задача покорения Океана невыполнима силами только Созидателей Насущного, почитаем для начала, что пишет Бродель об арабских Виртуальных Модельерах:
«На протяжении столетий арабские географы (первым был в X веке ал-Масуди, знавший арабские города Занзибарского берега) в противоположность мнению Птолемея говорили о том, что возможно обойти Африканский континент морем. Они присоединялись к непоколебимому мнению христианской церкви, которая в соответствии с библией провозглашала единство водных масс морей».
Усадьба
Фактически на этом и завершается “большая судьба” кочевников. Порох и пушки одержали верх над их быстротой, еще до окончания XVIII века цивилизации одержали победу… Кочевники, обреченные остаться у себя дома, предстанут тем, что они есть, — бедными группами человеческих существ, поставленными на место и смирившимися с этим».
Думаем, что вы, читатель, и до этой цитаты из Броделя догадались, какое государство сумело сочетать морскую экспансию и успешную борьбу с кочевниками. Но не будем скрывать, нам было приятно прочитать у одного из ведущих историков Запада о роли России в победе цивилизации над степными варварами.
Не следует, конечно же, забывать о цене, которую заплатили народы России за эту победу и за построение государства, ее осуществившего.
Говорить о том, что цена эта не могла быть меньшей, значит слишком мрачно смотреть на историю человечества. А следовательно, и на его будущее. Но была ли эта цена заплачена напрасно?
После реформ Петра I Россия не только получила выход к морю. Она смогла (уже при последователях Петра I, главным образом при Екатерине II) окончательно ликвидировать угрозу своим южным рубежам со стороны степных кочевников. Угроза эта требовала в течение нескольких столетий чрезвычайного напряжения от всей страны. Засечная черта, сооруженная для защиты от татарских набегов, конечно, не идет ни в какое сравнение с Великой китайской стеной. Но тогдашней России содержание этой системы укреплений и гарнизонов, входящих в нее крепостей обходилось чрезвычайно дорого. Приведем для иллюстрации яркий пример. Чтобы уменьшить связанные с татарской угрозой военные расходы, отец Петра I царь Алексей Михайлович своими указами переводил крестьян южного приграничья в драгуны целыми деревнями.
Касты Индии
Мы снова говорим о кастах. Эта доведенная до крайней степени система перегородок между людьми в полной мере была свойственна лишь индийской цивилизации и явилась непреодолимым препятствием для сил, которые могли бы преодолеть роковую пассивность Индии по отношению к окружающему миру. Так что придется все-таки Прогрессору Востока обратить свое внимание на другие страны Азии. Прежде чем он это сделает, ему следует изучить отрицательный индийский опыт. Ведь элементы кастовости были не только в Индии. Прежде всего надо понять, чему и кому служит кастовая система. Ведь не может же просуществовать тысячи лет социальная система, ни для чего не нужная. Жизнеспособны лишь системы, необходимые достаточно большим группам людей. Можно даже сказать, что такая система для чего-то была нужна если не всем, то большинству. Итак, возникает вопрос: для чего нужна была в Индии система каст? Этому вопросу и посвящена следующая глава.
Посмотрим, какие ответы дает на этот вопрос Джавахар-лал Неру.
Ответ первый:
«Вероятно, вначале кастовая система предназначалась для того, чтобы отделить завоевателей-арийцев от покоренных народов и поставить их над последними».