Archive for февраля 6, 2010
Крестовые походы
Однако для самой Европы последствия «стальной революции» были куда более значительны. Остановимся хотя бы на некоторых из них.
На рубеже XV—XVI веков меч перестает быть символом рыцарства, а ношение меча — его прерогативой. И распродажа клинков старой ковки из королевских арсеналов, и широкий приток оружия нового образца наводняют рынок и становятся доступны всякому мало-мальски имущему крестьянину и «бюргеру»-«буржуа». Крестьянин с гравюры Дюрера отправляется на ярмарку с мечом под мышкой подобно тому, как некогда его сеньор опоясывался мечом, собираясь в Крестовый поход.
Всеобщее вооружение народа, в котором демократы XIX века видели гарантию его свободы, к XVI веку становится на Западе реальностью. Владея — в обоих смыслах — оружием, народ получил шанс закрепить добытые в борьбе преимущества, дать отпор тирании и освоить навыки тогдашних Организаторов Реальности: пройти военную школу и научиться защищать свою честь и имущество персонально, а не «всем миром» общины-коммуны. Народ готов был к решительной вооруженной борьбе. Другой вопрос — насколько она была успешна и под какими знаменами велась?
А пока что вооруженный народ пополняет ряды имперских войск в качестве наемников-ландскнехтов. Слово «ландскнехт» («слуга земли»), обозначавшее некогда полицейского чиновника и судебного исполнителя, становится символом народной армии, состоящей из наемных «солдат от сохи», которые честно, как и надлежит истинным мастерам, исполняют свои профессиональные обязанности и долг верноподданных непосредственно перед Государем-императором (кайзером), а также курфюрстами, маркграфами и прочими его наместниками. Последние же в глазах народа становятся уже не «прекрасными господами», а такими~же «слугами земли», исполняющими долг перед своей бывшей вотчиной, в самоуправляющейся коммуне под верховной властью императора.
Урок «коммунальной» революции за Альпами пошел на пользу германским бюргерам — если не соплеменникам, то со-подданным граждан итальянских коммун. Да и сам император Максимилиан провозгласил себя ландскнехтом, возглавляя свою новую «народно-земельную» армию.
А в арсеналах империи создаются стальные ландскнехте -кие доспехи — полулаты, надежные и удобные в пешей рукопашной схватке, не уступающие в прочности доспехам рыцаря, но более легкие и дешевые. Существенным отличием этих доспехов от рыцарских были открытые ноги пехотинца — носителя полулат. Так что и в холодном наступательном, и в оборонительном вооружении ландскнехт рыцарю не уступал, а с появлением ландскнехтской конницы (рейтаров)тактические позиции рыцарства были серьезно и окончательно подорваны.
Служба ландскнехтов соединяла в себе и начала строгой дисциплины, и права свободных людей, Мастеров-Воителей. Чтобы совместить и уравновесить эти начала, создаются уставы. Их переложение становится известно на Руси в XVII веке как «Учение пешего строя ратных людей», положенное в основу формирования солдатских, рейтарских, драгунских полков Нового строя — предшественников петровской регулярной армии.
Мир Вещей
А вот в Мире Вещей произошли серьезные, даже небывалые перемены. Новому Человеку, еще не захваченному целью изменить мир, уже предоставлены для этого средства. Средства такие, которых не было в распоряжении его предшественников из числа Созидателей Насущного — земледельцев, ремесленников, торговцев и даже Организаторов Реальности — воинов и администраторов. Эти новшества уже сами по себе способны были изменить мир — и делали это. способны были подсказать людям новые идеи — и подводили их к ним. Существующий Порядок они могли как укрепить, так и разрушить — подобно джинну из сказок «Тысячи и одной ночи», всегда готовому «разрушить город или построить дворец», но на то уже должна была быть воля Человека.
Перемены в Мире Вещей, произошедшие к концу XV века, особенно в конце его последнего десятилетия, привели к изменению Производственных Технологий, а говоря в более широком смысле, способов общения человека с Природой, Пространством и Обществом. В этом общении человек впервые приобрел посредника — Технику. В его повседневную жизнь вошли Механика и Механизм, вошли уже не как забава — вроде «деревянного компьютера» Раймунда Луллия, «летающего» трона византийских басилевсов, с помощью которого они пытались «удивить-победить» «гостей богатых» и прочих «варваров» со славяно-норманнского Севера да механического соловья из сказки Андерсена, которого коварный японский микадо (ничего себе дар предвидения был у великого Сказочника!) подсунул простодушному китайскому богдыхану — а как необходимость.
Так из Мира Вещей в Мир Людей приходит Цивилизация. В данном случае речь идет о системе, в которой между каждым из людей, с одной стороны, и природой и обществом — с другой, стоит некая структура, состоящая из технических средств и общественных отношений, предотвращающая непосредственное соприкосновение этих «Высоких Сторон», опосредующая и защищающая их друг от друга.
Трубадур
Трубадур вынужден был разъяснить султану принципиальную разницу между истинной любовью и исправным посещением гарема. Разъяснение это имело далеко идущие, широкомасштабные последствия:
«Мессер Бертран разъяснил ему, что это отнюдь не любовь, и обрисовал истинную любовь. И как только он рассказал Саладину об этом, того тотчас же охватила чистая и пламенная любовь к упомянутой выше даме. В течение долгого времени Саладин не мог измыслить и представить, как бы ему объясниться с этой дамой или ее увидеть, и не знал, как ему это осуществить (ибо та была христианкою и обитала в земле, с которою Саладин пребывал в жестокой войне). Наконец он поспешил отправиться к своему войску в ту зем -лю, где находилась дама, и там соорудил многочисленные метательные машины и применил все потребное для того, чтобы жители этой земли возможно скорее пришли к соглашению с ним. Но те, кто затворился в городе, как полагается людям отважным, не пожелали ни заключать соглашения с Саладином, ни вступать с ним в словесные препирательства, из-за чего он со всех сторон обложил этот город осадою и приказал его разгромить, так что почти все наружные стены рухнули на землю, и осада продолжалась так долго, что у тех, кто его защищал, окончились съестные припасы».
Наконец дама, из-за которой разгорелся весь этот сыр-бор, попросила Саладина о встрече, на которой поинтересовалась, что собственно происходит, зачем и почему?
Саладин чистосердечно признался: так, мол, и так — влюбился горячо.
Дама и сама об этом догадывалась, да и кто бы не догадался, ввиду столь серьезного изъявления чувств. Она обнадежила своего поклонника, но дала понять, что для начала надо бы осаду с города снять и войска от него подальше отвести.
Саладин осаду снял, войска отвел и даже компенсировал городу материальный ущерб. После чего произошел обещанный дамой хэппи-энд (наш источник информации обозначает его термином «сладостное завершение»).
Не правда ли, странновато все это выглядит с точки зрения современного человека.
Варны
Также, как индийские варны подразделялись на касты-джайны, западные сословия тоже не были едины. Старшие делились на «ордена» — причем не только монашеские: к ним относились и различные духовные конгрегации, и ступени «феодальной лестницы», от нетитулованных — до высшей аристократии, включая «орден» королей.
В «третьем сословии» существовали купеческие гильдии, ремесленные цеха и степени зависимости крестьян от феодала. Единого «крепостного права» в Средние века не было: крестьяне попадали под власть сеньоров разными путями и при разных обстоятельствах, но обычно на договорной основе. А вот условия «договора» могли быть разными, как и обязательства крестьян перед господином, и степень его власти над ними.
Однако полного подобия между кастовым строем Бха-раты (так называют свою страну индусы) и сословными отношениями на средневековом Западе не существовало. Христианская идея равенства людей перед Богом, закрепившаяся на фундаменте античной демократии, одновременно служила тотальному подчинению всех и вся установившимся порядкам, предвещала освобождение от их гнета.
Таков был мир людей Средневековья. Но вот в их семье родился необычный малыш — тот, которого позднее назовут Титаном Возрождения.
Его руки были привычны к труду, причем и ремесленника, и писца, и воина — ему был привычен и послушен Мир Вещей. Но и Мир Духа не был ему чужд — его познания достигали античной глубины, а широтой охватывали дальние морские пути — вслед за хитроумным венецианцем Марко Поло.
На принятые им решения могли положиться и обширная семья — «мафья», и торговый, он же банковский, дом, и родной город, которых он представлял в чужих землях. Он сам заботился о своем пропитании, и сам выискивал к нему средства. Традиционная скромность не лишала его ни собственного достоинства, ни дерзости стремлений, а благочестие не было помехой ненасытной жажде знаний. Это был человек, преобразующий мир, и сам дитя его преобразования.
Искусствоведы и историки науки поражаются: как Леонардо да Винчи и его современники могли сочетать такие разные интересы, творческие устремления и таланты? В чем заключалась для них основа наук и искусств, в которых они равно блистали? Какова, говоря современным языком, была их методология?
Человеку издавна было известно верное средство Преображения мира. Оно называлось Магией. Особые действия, ритуалы и заклинания обладали силой воздействия на самые глубинные структуры бытия. Чародейственную силу им придавала Воля — не знающая преград воля мага.
Знали об этом и гении Ренессанса. Но они верили в магию своих рук и ума, в силу механики и инженерии, архитектуры и живописи — в право человека творить, подобно Богу, силой собственных Воли и Знания. Магии отводилась немалая роль в мировоззрении философов-гуманистов, таких как Николо Кузанский. Искусство Возрождения унаследовало магический «стиль» алхимиков Средневековья и… внезапно обрело недоступную им силу.
Не случайно потом с такой яростью фанатики отправляли на костер всех, на кого падало хоть какое-то подозрение в причастности к магическим таинствам. Охота на ведьм стала ужасом Запада в XVI—XVIII веках, а вовсе не в «темное» Средневековье: дьявол тогда считался слишком слабым перед ликом Божьим, как, впрочем, и человек. Костры «аутодафе» — Акта Веры стали местью Человечеству за его Возрождение.
Теперь о крупнотоннажных кораблях
Знаменитый средневековый путешественник венецианец Марко Поло свидетельствует о наличии у индийцев кораблей с командой до трехсот человек, в том числе гребцов. На них имелось до шестидесяти отдельных кают для купцов. Их парусное вооружение несли четыре мачты (плюс две дополнительные), корпус был разбит на водонепроницаемые отсеки (это техническое усовершенствование появилось на европейских кораблях много позже, самый известный пример — печально знаменитый «Титаник»; впрочем, индийские коллеги капитана «Титаника» не полагались только на водонепроницаемые перегородки, на их судах имелось достаточно спасательных шлюпок). Свидетельство Марко Поло относится к XIII веку — времени, предшествующему Великим географическим открытиям. Надо сказать, что и в тот период, и много ранее в Европе предпринимались отдельные смелые попытки покорения океана. Фернан Бродель так пишет 6 них:
«За несколько веков до Колумба, в 690 году, ирландские мореходы открыли Фарерские острова, а ирландские монахи около 795 года высадились в Исландии, которую в 860 году повторно откроют викинги. В 981 или 982 году Эрик Рыжий достиг Гренландии, где норманнское присутствие сохранится до XV—XVI веков. Недавно обнаружили поразительную карту, которая якобы показывала в 1440 году позади Гренландии, «Винланд», побережье Американского континента. В 1291 году братья Вивальди прошли на двух галерах через Гибралтарский пролив и затем пропали без вести за мысом Джуби. Если бы им удалось обогнуть Африку, они бы на два столетия ускорили начало процесса Великих открытий».
Однако речь у нас с вами сейчас идет не о Европе, а об Индии, располагавшей, как мы видим, судами самого разного тоннажа — от крупного до мелкого и среднего.
Фернан Бродель
Вы, наверное, уже заметили, что в цитатах из Фернана Броделя рядом с Индией часто упоминается Китай. Китайская альтернатива имеет много общих черт с индийской. Китайские Созидатели Насущного, как и их индийские коллеги, создали мощный экспортный потенциал. Этот потенциал определялся вывозом готовых изделий в еще большей степени, чем возможности индийского экспорта: из Индии наряду с текстилем вывозили в значительных количествах черный перец и другие пряности, китайский же экспорт был представлен почти исключительно изделиями обрабатывающей промышленности, продуктами тогдашних высоких технологий — такими, например, как китайский фарфор. Причем технологий, которыми в то время владели только китайцы. (Тот же фарфор европейцы научились изготавливать лишь в XVIII веке, в самый канун научно-технической революции.) Торговый баланс был в пользу Китая: в обмен на свои товары китайцы получали от европейцев тогдашнюю твердую валюту — драгоценные металлы. Это было преимущественно серебро из Америки.
Причем Китай играл активную роль в морской торговле. Его купцы, не дожидаясь заморских гостей, сами отправляли корабли на рубеж Индийского и Тихого океанов в страны, где китайские товары оплачивались серебром из американских рудников. Вот как пишет об этом Бродель:
«Когда манильские галионы установили связь с Новой Испанией через Тихий океан, китайские джонки спешили им навстречу. В Маниле любой товар обменивался только на белый металл Мексики, в целом на миллион песо в год».
Вот так, навстречу испанским галионам, груженным американским серебром, спешили китайские джонки.