Archive for февраля 7, 2010
Мир ислама
Вот такое простое объяснение: мир ислама не искал выхода на океанические просторы, потому что и без этого контролировал важнейшие мировые торговые пути. Миру ислама не нужны были океанические просторы. А Запад, «зажатый на своем тесном «мысу» Евразии» ринулся покорять Мировой океан не от хорошей жизни — важные для него торговые пути контролировал (а иногда и блокировал) мир ислама. Вполне удовлетворительное объяснение. Удовлетворительное для мира ислама, но не для Китая, Индии и стран, находящихся в орбите их культурного, экономического и политического влияния. Ведь все эти страны не входили в исламский мир-экономику. Для них жизненно важно было самим контролировать мировые пути, обслуживающие их экономические потребности. А сделать это в полной мере можно было тогда (а в значительной степени и сейчас), лишь покорив Мировой океан. Мы уже обсуждали причины, по которым азиатские гиганты — Индия и Китай — не вступили в соревнование с Западом за господство над Океаном. Но, быть может, то, что не смогли гиганты, страны-цивилизации, совершили бы менее крупные страны, находящиеся на цивилизационной орбите гигантов. Насколько такое было вероятно?
В этой книге мы не даем исчерпывающих ответов на подобные вопросы. (Полагаем, что такие ответы невозможны в принципе.)Мы предлагаем читателю лишь гипотезы и информацию, их обосновывающую и позволяющую самостоятельно над этими гипотезами поразмыслить. Вот и в связи с поставленным вопросом мы можем предложить гипотезу. Суть ее состоит в том, что такие грандиозные деяния, как покорение Мирового океана, невозможны силами отдельных стран. Для этого требуются усилия целых цивилизаций. Атакие объединенные усилия невозможны, когда правящая элита цивилизационных центров пассивна по отношению к окружающему миру. Так произошло в цивилизациях, центрами которых были Индия и Китай. И совсем иначе обстояло дело в Европе, цивилизационные центры которой в эпоху Великих географических открытий неоднократно менялись. Вспомните, как часто мы говорили не только о соратниках Генриха Мореплавателя, но и об их соперниках. А для энергичной деятельности в любой области соперники не менее важны, чем соратники. Вслед за маленькой Португалией в гонку за покорение Океана вступила соседняя Испания. Одно время, по инициативе Папы Римского, между этими государствами были даже заключены договора о разделе всего земного шара (точнее всех, еще не открытых нехристианских стран). Но почти сразу же в эту гонку вступила и Англия (Англия Шекспира и Фрэнсиса Бэкона), а за Англией и Голландия (освободившаяся в начале XVII века от власти испанской короны). Голландский юрист Гроций провозгласил принцип свободы морей, сохранившийся в международном праве и доныне. Принцип этот дезавуировал португальско-испанское соглашение-о разделе земного шара, равно как и Папские буллы, на которых это соглашение базировалось. (Англия и Голландия в это время прошли через Реформацию, отделившись в конфессиональном отношении от Рима; вспомните, мы рассказывали об этом в одной из предыдущих глав.) На первое место вышли права первооткрывателей и завоевателей. Отныне судьбами Азии и всего остального мира все больше стала распоряжаться Европа. Показательна в этом отношении история уже упоминавшейся в настоящей главе Малакки.
Искусство Италии
Итак, магия Ренессанса проложила мост между Созидателями Насущного и Виртуальными Модельерами: их «модели» обрели силу магических формул и получили шанс воплотиться в Насущном. Еще раньше тугой кошель Созидателя оказался на одном поясе с рыцарским мечом Организатора Реальности. Впрочем, уже не мечом, а шпагой.
Меч в «комплекте» с боевым конем и рыцарскими латами подходил для «чистого поля». Шпага была оружием городских улиц.
Меч воплощал силу, сокрушающую вражеские доспехи, шпага — ловкость при нападении и обороне незащищенного латами бойца.
Меч был сродни кузнечному молоту, шпага — перу поэта и кисти живописца. На смену конному поединку рыцарей на копьях — «тьесту», где главную роль играли надежность снаряжения и умение держаться в седле, приходят дуэль и фехтование — Искусство Боя.
Искусство — или наука? Мольеровские персонажи из «Мещанина во дворянстве» так и не смогли это решить. Может быть, тоже магия? Ясно одно — родилось фехтование не в рыцарском замке, а в кварталах итальянских коммун и сразу же стало их излюбленной модой. Так что молодым «сквайрам» и «шевалье» пришлось учиться рыцарской доблести у «мастера из бурга», городского фехтовальщика.
Итак, Организатор Реальности старой закалки посрамленным сходит с турнирного ристалища. Вот с присяжным Магистром Виртуала, облеченным Божьей благодатью, нашему юному гению, наверное, потягаться будет труднее.
Однако этот бой не состоялся. Святой Церкви сейчас не до эрудитов, владеющих, кроме излюбленной ею латынью, еще и древнегреческим — наследием Софокла и Аристотеля, и чешским — после
Италия
Точка отсчета итальянского Ренессанса — «Божественная комедия» Данте. Она явилась миру на заре XIV века. Но это был уже первый плод Возрождения. Корни Возрождения лежат в двух предшествующих веках: эпохах «дученто» и «треченто», как называют их итальянцы.
В XII—XIII веках Италия охвачена первой в истории социальной революцией. Это была «коммунальная революция», вырвавшая север Италии — Ломбардию и Тоскану — из феодализма, точнее, из его традиционной западной модели, когда над «трудящимися» стоит сеньор — рыцарь или прелат. Старые римские города, возродившись после многих волн нашествий и завоевателей, которые прокатились через них с V по XI век, восстановили свои «муниципальные» права древнеримских времен — права самоуправляющихся коммун, права на землю и свободу.
Сеньоры германских или местных кровей лишились большинства своих привилегий и власти, поступили на службу к коммунам и перебрались в города, украсив там свои особняки подобием замковых башен, чтобы хоть в этом отличаться от зажиточных простолюдинов. Крестьяне вместо феодальных повинностей должны были платить налог — и немалый — в городскую казну. Верховная власть над городами* республиками принадлежала, в зависимости от политической ситуации, «римскому» императору или собственно Риму, то есть Папе. Так в глазах италийцев началось возрождение античных порядков.
Когда германские императоры и римские папы выясняли свои отношения и права на наследие империи Августа, потомки этрусков и римлян включились в эту борьбу. Но уже не как вассалы двух всеевропейских «интернационалов» духовного и светского, а как законные наследники римских граждан —квиритов, определяющих судьбу родного города и страны. Их Город — Флоренция, Сиена, Пиза, Лукка, Павия, Верона, — как и Рим для его квиритов, был первым и единственным Городом в мире. Собственно, в нем их мир пока, по большому счету, и заключался. На всю Италию и даже на Тоскану — сил у коммун не хватало.
Италии нужен был император. Пусть даже тевтонский, как Древнему Риму нужны были императоры-иллирийцы (так назывались предки албанцев) и военачальники — готы. Или же духовный император — Папа: Цезарь ведь тоже на чинал свою императорскую карьеру как великий понтифик. Так родились две первые, со времен древнеримских оптиматов и популяров, политические партии: сторонники кайзеpa — гибеллины (среди них уже знакомый нам Фарината) и его противники — гвельфы.
Транснациональные структуры
Вот так — транснациональные структуры, обеспечивающие вывоз индийских изделий, работали до поры до времени на интересы индийцев, но не контролировались ими.
Возникает вопрос — почему? Один из возможных вариантов ответа такой: а нужно ли это было кому-нибудь? То есть существовали ли достаточно широкие слои населения, жизненно заинтересованные в контроле над структурами, обеспечивающими экспорт? На этот вопрос дает ответ приводимая Броделем выдержка из памятной записки директора английской Ост-Индской компании:
«…Подданные Великого Могола не способны выдержать войну с англичанами двенадцать месяцев кряду, не испытывая голода и не умирая тысячами из-за отсутствия работы, каковая бы им позволяла покупать рис; и не только вследствие отсутствия нашей торговли, но также и потому, что мы, ведя войну, блокируем их коммерцию со всеми восточными нациями, каковая вдесятеро больше торговли нашей и всех европейских наций, вместе взятых».
Написано это было в конце XVII столетия. Индия окончательно попадет под власть англичан только столетие спустя, но уже сейчас английская блокада самым драматическим образом сказывается на судьбах тысяч людей. Люди эти живут уже в условиях рыночной экономики, и поэтому потеря их страной возможности влиять на политическую ситуацию в «омывающем ее экономическом пространстве» для них, в буквальном смысле слова, смерти подобна.
Тогда почему такая «пассивность по отношению к окружающему миру»? Напрашивается предположение, что эта пассивность — вынужденная, связанная с отсутствием собственного торгового и военного флота. Мы знаем такую ситуацию из отечественной истории: у Петра Великого были достаточно серьезные- побудительные причины стремиться «ногою твердой стать на море».
Может быть, Прогрессору Востока будет полезен опыт не только Генриха Мореплавателя, но и его венценосного российского коллеги? Индия — страна гораздо менее континентальная, чем Россия. Она с двух сторон омывается океаном (который, кстати, недаром именуется Индийским). Ни одно крупное индийское государство от этого океана никогда не было отрезано. Но перед Петром Великим, как мы помним из отечественной истории, стояла задача не только выхода к морю, но и создания флота, если и не с нуля, то при наличии достаточно скромного и несколько специфического опыта архангельских поморов. (Ситуация эта очень ярко и выпукло изображена Юрием Германом в его «России молодой».) А какие заделы в этой области имелись у индийских Созидателей Насущного?
Трансвааль и Оранжевую республику
Вот для того чтобы никто не мог навязывать бурам и зулусам язык Шекспира и Диккенса, и была создана система апартеида. Поскольку на юге Африки этническое деление часто совпадает с расовым, разделение это проводилось, преимущественно, по расовому признаку — существовали, к примеру, кроме университетов для белых, и университеты для черных, в которых белым учиться было запрещено. Как ни странно, эта замечательная система была осуждена международным сообществом как форма расизма.
Системе апартеида нельзя было отказать в последовательности. Запрещено было не только совместное обучение представителей разных рас, но и более интимные и важные для продолжения человеческого рода формы межрасового общения. Эти формы общения карались в уголовном порядке. Справедливости ради надо сказать, что наказанию подлежали обе стороны, вступившие в эти, запрещенные законом отношения. Да, обе стороны — и черная, и белая. Принцип равенства перед законом в этом отношении соблюдался. В этом смысле апартеид был ближе к кастовой системе, чем формы расизма, практиковавшиеся белыми рабовладельцами в США или, к примеру, в Бразилии. Героине популярного сериала мулатке Изауре, конечно, сложно (но не вполне невозможно) было претендовать на роль законной супруги белого плантатора. Но не осложненные узами брака нежные чувства белого плантатора к темнокожей рабыне уголовному наказанию, во всяком случае, не подлежали. В странах Латинской Америки не подлежали они и сколько-нибудь строгому моральному осуждению. В США с этим было несколько сложнее, тем не менее, потомки от смешанных браков составляют весьма заметную долю населения этой страны.
Конфуцианство Китая
Но старость в конфуцианском Китае была не просто обеспечена — было сделано все, чтобы сделать ее лучшей порой жизни, вплоть до разрешения старикам курить опиум. Разумеется, немало было сделано и для того, чтобы людям помоложе «служба медом не казалась». Им, действительно, приходилось довольно туго. Случались, например, самоубийства среди неудачников, не одолевших лестницу конкурсных экзаменов на чин. Один из таких неудачников даже канонизирован в Китае в качестве покровителя студентов. Вообще же общество было построено так, что если не каждому человеку, то большинству людей находилось в нем место. Не обязательно завидное, но — СВОЕ МЕСТО. Конфуцианский жизненный уклад не знал, к примеру, старых дев — любая женщина находила в нем место, если не в качестве законной жены, то в качестве наложницы, если не в качестве наложницы, то в качестве куртизанки. Вообще же, жизненный уклад, в котором каждому находилось место и не было
«лишнихлюдей», определял высокий уровень бытовой морали и низкий уровень преступности. Так что можно понять китайцев, готовых на восстание ради сохранения такого уклада жизни. Можно понять и причины того уважения, которым пользовались ученые чиновники — хранители принципов этой традиции. Конфуцианство и сейчас играет в жизни китайцев важную роль. Это очень хорошая философия, отражающая сложившуюся веками жизненную практику.
Ашока
Правда, после победы в гражданской войне Ашока приступил к реформам, которые, надо полагать, должны были обеспечить изобилие. Но реформы тоже имеют своих героев. Герои эти тоже ждут награды от правителя-реформатора. Часто, впрочем, не ждут, а берут, не дожидаясь наступления ими же обещанного всеобщего изобилия.
Можно, конечно, объявить вчерашних героев врагами — народа, престола, реформ, духовности, нации (за ярлыками дело не станет). И натравить на уже прорезавшихся и накушавшихся героев новых — так сказать, героев второго порядка. С этими — героями второго порядка — могут со временем возникнуть те же проблемы, что и с героями первого порядка. Так ведь истории известны герои и третьего, и четвертого порядков. (Не только нашей истории — почитайте «Историю Великой французской революции» Томаса Кар-лейля — эта книга выходила недавно в русском переводе.)
Конечно, с героями все можно сделать. На то они и герои. Вот только возникает одна сложность: все эти пертурбации с героями разного порядка очень уж негативно сказываются на рабочей модели человеческого поведения, которая предусматривает, что человек обязан служить обществу и получать за честную службу награду. А как показывает опыт истории (не только римской), без такой модели человеческого поведения общество нормально функционировать и развиваться не может.
Пора признаться: все эти сложности, возникшие у Ашоки с героями реформ и гражданских войн, — не что иное, как плод нашего воображения. Неру описывает правление Ашоки и его преемников исключительно в светлых тонах. Вот только его сообщение об эмиграции индийцев в Индонезию несколько смущает — от хорошей жизни люди не снимаются с насиженных мест и не отправляются «за тридевять морей». Да и религии, проповедующие отрешенность от мира, получают обычно широкое распространение отнюдь не в эпохи расцвета. Правда, кому знать как не нам, что в периоды реформ популярность таких религий действительно повышается. С учетом этих соображений мы склонны смотреть на эпоху Ашоки больше глазами не Джавахарлала Неру, а Льва Николаевича Гумилева (рекомендуем вам его книгу «География этноса в исторический период»). Гумилев пишет о грандиозном, массовом морально-психологическом надломе, которым отмечена эта эпоха, надломе, в значительной степени обусловившем успех буддизма.
С учетом этого мнения позволяем себе все-таки предположить, что у Ашоки и его Организаторов Реальности были проблемы с отладкой модели человеческого поведения, включающей службу обществу и награду за эту службу. Ведь реформы-то шли. Притом нужные обществу реформы. Адля проведения реформ и для осуществления планомерной заморской экспансии нужны были пусть не герои, но честные служаки. И этих людей нужно было вознаграждать за службу, иначе модель бы не работала. Кроме того, после длительных гражданских войн нормальная система материальных стимулов была разрушена или, по крайней мере, сильно расшатана. Ведь нормальному служилому человеку нужна не только материальная награда, нужно закрепить определенный социальный статус за своими детьми. А для этого требуется, чтобы в стране была стабильность, гарантирующая социальные статусы. А какая может быть стабильность после длительных гражданских войн? Вот и пришлось императору Ашоке и его Организаторам Реальности обратиться за помощью к буддистским Виртуальным Модельерам. Ведь буддизм, будучи религией отрешенности от мира, мог предложить человеку награду хотя и виртуальную, но очень ценную. Награду, ценную всегда, но особенно во времена массовых душевных надломов. А гражданские войны всегда сопровождаются массовыми душевными надломами. Согласно легенде сам Ашока обратился к буддизму под влиянием жуткого зрелища — заваленного трупами поля битвы, причем битвы, в которой он одержал победу. Так что же за награду мог предложить буддизм человеку? Будучи религией отрешенности, он мог именно ею, отрешенностью от мира, вознаградить своих верных. Ведь отрешенность от мира отрешает человека и от страданий мира. А мир, в котором жили современники Ашоки, был до краев переполнен страданиями — страданиями жертв гражданской войны, моральными и физическими. И страданиями победителей — моральными, которые бывают тяжелее физических. Удивительно ли, что эти люди приняли буддизм, уводящий их от страданий мира реального в виртуал отрешенности?
Хорошо, но ведь для нормальной жизни нужно не только время от времени, отдыхая от тяжелой действительности, уходить от нее в виртуал отрешенности. Надо и возвращаться в реальность, действовать в ней, невзирая на тяготы и даже страдания. То есть отрешаясь от тягот и страданий.