Человек этот был губернатором одной из вьетнамских провинций. Как и положено губернатору, он собрал налог и отправил в Гуэ, в столицу. Получил из столицы указание — собрать налог вторично. Написал докладную о том, что не может выполнить это указание, так как если собрать еще один налог, в подведомственной ему провинции начнется голод. Получил повторное строгое указание — выполнять, что велено, не утруждая вышестоящие инстанции проявлениями гуманизма и прочих, тому подобных, конфуцианских умствований. Получив такое предписание, благородный губернатор, в соответствии с конфуцианскими принципами, покончил с собой, предпочтя самоубийство злодеянию. Его похороны вылились в манифестацию, заставившую власть предержащих в Гуэ отказаться от сбора дополнительного налога. Сын благородного губернатора-конфуцианца стал, как мы уже говорили, коммунистом.
Скорее всего, мы уже нашли ответ на вопрос, давало ли конфуцианство возможность активно действовать в реальности, одновременно отрешаясь от нее. Самоубийственная докладная, безусловно, есть форма отрешения от жизни — по крайней мере, от своей собственной жизни. В то же время такая форма отрешения от жизни позволяет активно повлиять на ее течение, изменить его, подправить, направить в правильное русло. И в большинстве случаев мотивом для авторов таких докладных было именно стремление направить уклонившуюся жизненную практику в правильное русло.
При этом считалось само собой разумеющимся, что жертвующий собой чиновник знает, какое течение жизни является правильным, а какое — отклонением от нормы. И, соответственно, критерий нормы достаточно очевиден. Надо сказать, что конфуцианство давало такой критерий: им была сложившаяся веками жизненная практика. Именно возвращение к традициям было лозунгом большинства крестьянских восстаний в Китае. По этому поводу некий западный историк сказал, что Китай — наиболее мятежная и в то же время наиболее консервативная из всех стран мира.