Из этой цитаты вполне ясно, что существовала авторитетная социальная группа, обязанностью которой было «рассматривать проблемы жизни в духе отрешенности». (Представители такой группы, в принципе, могли бы себе позволить, например, рассмотрение отстраненного от конкретной жизни вопроса о том, растет ли хлопок в Англии. Как будет видно из дальнейшего изложения, они позволяли себе заниматься проблемами и более отвлеченными.) Можно ли такое «рассмотрение проблем жизни в духе отрешенности» отождествлять с построением в виртуале моделей реальности?
В известной степени, ответ на этот вопрос дает другая цитата из Неру (в ней он, кстати, снова ссылается на английского автора). Речь идет о религии. Вот что говорит по этому поводу (со ссылкой на англичанина Хайвелла) индиец Неру:
«”В Индии, — говорит Хайвелл, — религия не столько догма, сколько рабочая гипотеза человеческого поведения, приспособленная к различным стадиям духовного развития и к различным условиям жизни”. В догму можно продолжать верить, даже если она оторвана от жизни, но рабочая гипотеза человеческого поведения должна действовать и сообразовываться с жизнью, или же она тормозит жизнь».
Несколько, согласитесь, непривычное для нас представление о религии как о рабочей гипотезе. Но если можно говорить о религии как о рабочей гипотезе, отчего нельзя говорить о ней как о модели — виртуальной модели? Гипотеза, грубо говоря, — это научное предположение. Предположение, чем-то обоснованное, но еще не доказанное. Для обоснования гипотез порой используют математические построения, которые иногда приобретают характер математических моделей, то есть гипотез, изложенных на языке математики. Если математические модели построены с помощью компьютера, мы с полным основанием можем говорить о виртуальных моделях, или моделях, созданных и работающих в виртуальном пространстве (если компьютерные игры происходят в виртуальном пространстве, почему нельзя сказать того же о моделях?).
Давайте-ка немного притормозим поток нашего сознания. Не слишком ли мы быстро перешли от религии к компьютерам и создаваемым с их помощью виртуальным моделям? Совместимы ли вообще эти понятия? В средневековой (пока еще) Западной Европе среди людей, годящихся по возрасту в дедушки Генриху Мореплавателю, мы нашли бы, по крайней мере, одного человека, который ответил бы на этот вопрос утвердительно. И не только ответил, но на практике доказал, что можно использовать компьютер для решения религиозно-нравственных проблем. Звали этого человека Раймунд Луллий, в молодости он сделал карьеру блестящего поэта при дворе арагонского короля (так что они с Генрихом Мореплавателем были не только почти современниками, но и почти что земляками). Затем жуткая романтическая история заставила его бросить светскую жизнь и вступить во Францисканский орден. В качестве брата-францисканца Луллий, презирая опасности, занимался проповедью христианства в Северной Африке, где и сподобился принять мученическую кончину. Как видите, этот Виртуальный Модельер отнюдь не чуждался проблем и страстей мира реального. Компьютер Раймунда Луллия был деревянным, с ручным приводом; его быстродействие, объем памяти и прочие параметры соответствовали материалу, из которого он был сделан, а также общему уровню передовых западных технологий рубежа XIII и XIV столетий от рождества Христова. Тем не менее, современные авторы признают это устройство компьютером — дедушкой (прапрадедушкой) современных вычислительных машин. Представителям старшего поколения компьютер Луллия напомнил бы скорее круглую логарифмическую линейку или фотоэкспонометр с вращающимися дисками (юных читателей, не знающих, что это за предметы, отсылаем за консультацией к дедушкам и бабушкам). С помощью своего компьютера Раймунд Луллий искал (и находил) ответы на весьма актуальные для тогдашнего западного общества вопросы. Например, на такой: «Почему добрый и всемогущий Бог допускает существование в мире Зла?». Говоря об актуальности подобных вопросов, мы не иронизируем. Неудовлетворительное решение таких вот отвлеченных философских проблем было чревато страшными массовыми нравственными надломами, которые проявлялись в форме так называемых «народных ересей», подавляемых с помощью массовых же репрессий. Тем, кто интересуется этими вопросами, рекомендуем книги Льва Николаевича Гумилева. (Впрочем, может быть и для вас, читатель, этот вопрос достаточно актуален. Ответ — разумеется, упрощенный — сводится к следующему: Бог, будучи не только всемогущим, но и добрым (всеблагим), не может отнять у своих созданий высшего дара — свободы воли; но свобода воли предполагает возможность альтернатив, выбора, в частности выбора между добром и злом; уничтожив же зло, Бог обесценил бы лучший свой дар человеку — свободу. Эта проблематика очень ярко обрисована в рассказе Г. К. Честертона «Злой рок семьи Дарнуэй» из серии, посвященной отиу Брауну — католическому священнику, совмещающему пастырское служение с деятельностью детектива-любителя. Тех, кто хотел бы более подробно узнать о компьютере Раймунда Луллия, отсылаем к книге В. В. Бирюкова «Жар холодных чисел и пафос беспристрастной логики».)
Итак, Раймунд Луллий — западный коллега индийских брахманов — вполне успешно использовал математические модели для решения религиозно-нравственных проблем. (Заметим, что для построения математических моделей компьютер вообще-то не обязателен, даже деревянный. Математическая модель может быть достаточно проста и анализироваться на бумаге, а то и просто в уме. О других виртуальных моделях, не требующих компьютера, поговорим чуть позже.) А что можно сказать об индийских коллегах Раймунда Луллия? Как у них, кстати, обстояло дело с математикой? Перефразируя слова персонажа братьев Стругацких, можно ответить, что с математикой у них было особенно хорошо.