Вряд ли лионские фабриканты, господствовавшие на рынке с помощью моды, считали ее излишеством, а тем более «излишеством нехорошим». Скорее они считали ее мощным оружием устранения конкурентов. Оружие это, заметим себе, ковалось в храмах Прекрасной Дамы, каковыми являлись, в частности, те салоны, о которых пишет Себастьян Мерсье. Салоны, в которых мужчины становились рабами женских капризов. Мерсье называет этих мужчин изнеженными. Это не вполне справедливо. Разные там бывали мужчины, в том числе и очень неслабые. Бывал там, к примеру, некий лейтенант Наполеон Бонапарт. На последующих этапах своей карьеры этот молодой человек отстаивал позиции французской моды на мировом рынке, прибегая к средствам очень сильным — от дипломатии до артиллерии. Гармоничное сочетание этих средств присутствовало, в частности, в проекте совместного французско-российского похода на Индию. (Об этом проекте мы тоже пишем в первой части нашей книги.)
Но не экономикой единой живы цивилизации. Рассказав о том, как лионские фабриканты оружием моды боролись с итальянскими конкурентами-фальсификаторами, Бродель пишет дальше:
«Мода была равным образом и поиском нового языка, чтобы отринуть прежний, способом для каждого поколения отрицать предыдущее и отличаться от него (по меньшей мере, если речь шла об обществе, где существовал конфликт поколений). Текст, восходящий к 1714 году, утверждал: “От портных требуется больше труда для выдумки, чем для шитья”. Но в Европе проблема как раз в том и заключалась, чтобы изобретать, оттеснять устаревший язык».
Изобретать, чтобы выйти на новые, неведомые просторы моды, как выходила Европа — Владычица Океана на его неведомые доселе просторы. Искать новые непростые решения — «через Альпы» или «вокруг Африки».