Какая-то необычная форма любви с применением тяжелой осадной артиллерии.
Впрочем, любовь, описанная в купринском «Поединке», тоже выходит за рамки обычных, мы бы сказали, естественных, отношений между мужчиной и женщиной. Можно было бы сказать, что Ромашов сознательно и добровольно оплачивает своей жизнью ночь любви, подобно легендарным любовникам Клеопатры (об этом хорошо рассказано в «Египетских ночах» Александра Сергеевича Пушкина). Но нет, рыцарственный поручик никаких условий даме не ставит, прекрасная Шурочка по собственной инициативе вознаграждает своего рыцаря. (Для тех, кто давно читал Куприна, напомним ситуацию: муж Шурочки имеет шанс сдать экзамен в Академию Генерального штаба и сделать карьеру, вырвавшись вместе с женой из беспросветности захолустной гарнизонной жизни. По гарнизону ползут слухи об отношениях Ромашова и Шурочки. Создается коллизия, в которой офицерский суд чести обязывает Ромашова и Шурочкиного супруга драться на дуэли. Если Ромашов убьет своего противника, Шурочка теряет шанс вырваться из захолустья. Объяснив это Ромашову, она просит его пощадить мужа, обещая попросить того об этом же. Но и она, и Ромашов понимают, что кто-то из дуэлянтов непременно будет убит. Ромашов обещает даме исполнить ее просьбу и исполняет обещанное, а сам погибает на дуэли.)
Но, право, все-таки странно рассматривать культ Прекрасной Дамы, как, скажем так, нетрадиционную форму любви.
Все становится на свои места, если рассматривать культ Прекрасной Дамы, именно как культ, как своеобразную религию, в основе которой лежит поклонение женщине.
А для понимания всякой религии необходимо ясно представлять, какое место занимает предмет поклонения в общей системе Мироздания.
Что ж, поговорим о месте женщины (а заодно и мужчины) в общей картине Мироздания.
Начнем с формулировки этой проблемы, принадлежащей шестилетнему мальчику. Источник информации — публикация шестидесятых годов в «Литературной газете», имя мальчика в публикации не упоминалось. Поэтому будем считать, что автором формулировки есть та Истина, которая, как известно, глаголет устами младенцев.
Формулировка эта выглядит следующим образом:
«Мама — красивая, а папа — работает».
Более развернутый вариант этой формулировки принадлежит выдающемуся испанскому философу двадцатого столетия Хосе Ортеге-и-Гассету.
Ортега-и-Гассет полагал, что женщины как существа прекрасные и гармоничные обладают ценностью сами по себе, а мужчины обретают ценность, лишь борясь за определенное место в жизни, то есть в зависимости от того, какие социальные функции они выполняют и как они их выполняют.
Такая точка зрения, в общем, согласуется с современными представлениями о биологической роли мужского и женского пола.
В соответствии с этими представлениями женский пол является хранителем природной гармонии, а пол мужской является исходным сырьем для внесения в эту гармонию коррективов, которых постоянно требует жизнь. Каких именно коррективов требует жизнь, определяет женское чутье, руководящее женщинами при выборе мужчин, от которых они стремятся иметь детей. Гармоничность и красота женского пола — ценность, не требующая какого-либо дополнительного подтверждения, представителям же мужского пола приходится прилагать усилия, для того чтобы доказать, что они достаточно хорошо служат определенным целям ы задачам. Цели и задачи могут быть самые разные — иногда нужны странствующие рыцари, иногда домоседы. Женское чутье позволяет определить, какого рода цели и задачи наиболее актуальны и кто из представителей сильного пола Л!учше служит этим целям и задачам. Ну а красота дарована, природой женскому полу для того, чтобы вознаграждать представителей пола мужского за ревностную службу этим актуальным целям и задачам. (Вознаграждать тем способом, каким прекрасная Шурочка вознаградила поручика Ромашова. «Поединок» заканчивается гибелью рыцарственного поручика, и мы не знаем, был ли похож на него первенец Шурочки или на ее перспективного штабс-капитана. Возможно, физически и не был похож. Но ведь женщины не только рожают детей, но и воспитывают их.)
В истории Средневекового Запада культ Прекрасной Дамы впервые получил выражение в поэзии трубадуров, крупным представителем которых был упоминавшийся только что Бертран де Борн.