А как в этом отношении обстояло дело в Индии, практиковавшей кастовую систему? Неру пишет:
«Каждый человек рассматривался лишь как член группы, он мог делать что ему угодно, если только это не нарушало деятельности всей группы. Он не имел права нарушать эту деятельность, но если он был достаточно силен и имел определенное число сторонников, он мог создать новую группу. Если он не был в состоянии ужиться ни с одной группой, это означало, что он отщепенец — в той мере, в какой это касалось общественной жизни страны. Тогда он мог стать саньяси, человеком, отказавшимся от касты, от группы, от какой-либо общественно-полезной деятельности, он мог бродить по стране и делать что ему вздумается».
Это значит: либо уживайся с группой, либо становись отщепенцем. Правда, из слов Неру вроде бы следует возможность выбора личностью группы, с которой она, личность, может ужиться. Но все, что мы, со слов того же Неру и других авторов, знаем окаете, возможности смены касты решительно противоречит. Можно еще, говорит Неру, создать свою собственную группу,но это для выдающихся, «сильных» личностей. А мы говорим об обычном человеке. Во всяком случае, о человеке, не склонном производить какие бы то ни было социальные революции и создавать для их осуществления революционные партии нового типа. Примером такого «простого» человека может служить хотя бы Антони ван Левенгук, которому скромный статус лавочника не мешал заседать в Королевском обществе рядом с принцами, общаться с русским царем Петром Первым и закладывать основы новой науки — микробиологии.
Да, только свобода обычного, среднего человека и является свободой в современном понимании. Этот тезис может быть понят от обратного: по словам известного историка Н. Я. Эйдельмана, самодержавный строй Российской империи предоставлял самую широкую свободу, по крайней мере, одному человеку — самодержцу; однако на этом основании никто не считает Российскую империю родиной человеческой свободы; эту роль чаще всего отводят Англии, где свобода действий для монарха еще в XIII веке была существенно урезана так называемой Великой хартией вольностей (речь в этом документе идет о вольностях подданных монарха).
В Индии, как мы можем понять со слов Неру, существовала еще одна возможность сохранить свою личную свободу — стать отщепенцем, скитающимся по дорогам страны. Отщепенцем, отказавшимся не только от касты и группы, но и от какой бы то ни было общественно-полезной деятельности. Заметим такое обстоятельство: условием личной свободы является отказ от любой общественно-полезной деятельности. Полезность того или иного вида деятельности не всегда очевидна. Деятельность европейских Виртуальных Модельеров дает тому яркие примеры: практическая польза работ Левенгука стала очевидна, как минимум, лет через сто после его смерти, открыватель электромагнитных волн Герц отрицал возможность практического применения результатов своего открытия буквально за несколько лет до изобретения радио. Коль скоро общественная польза деятельности не всегда очевидна, будем говорить не об общественно-полезной деятельности, а об общественно-значимой деятельности. Деятельность членов Королевского общества для западного общества была значимой независимо от приносимой ею непосредственной пользы. Поэтому члены Королевского общества, как и западные ученые вообще, отщепенцами никоим образом не были. Ведь отщепенец никакой общественно значимой деятельностью заниматься не может, что ясно по определению.
Следовательно, реализация личной свободы в статусе отщепенца предполагает отказ от общественно-значимой деятельности. Похоже, что в рамках индийской кастовой системы индивидуальная свобода и общественно-полезная деятельность плохо совмещались между собой. На эту мысль наводит еще одно место из книги Неру:
«Следует помнить, что хотя в общественной жизни Индии личность подчинялась требованиям группы и общества, религиозная мысль и духовные искания всегда выдвигали на первый план личность.
Спасение и познание высшей истины были доступны всем членам всех каст, высших и низших. Это спасение или просветление не могло быть достигнуто группой; оно было глубоко индивидуальным. В поисках этого спасения не было надобности придерживаться каких-либо непоколебимых догм; считалось, что все пути ведут к нему».