И, в другом месте:
«…В деспотизме Моголов была некоторая доля “деспотизма просвещенного11, забота о том, чтобы не убить курицу, несущую золотые яйца, оберечь крестьянское производство, расширить обрабатываемые площади, заменить какое-то растение более прибыльным, колонизировать неиспользуемые земли, умножить посредством колодцев и водохранилищ возможности орошения».
Обратите внимание на тезис Броделя о «просвещенном деспотизме» династии Великих Моголов. Аналогичное явление в Европе, развившееся примерно в этот же период, историки называют «просвещенным абсолютизмом». Характернейшими представителями просвещенного абсолютизма являются российские самодержцы Петр I и Екатерина II; их «коллегами» были: в Австрии — императрица Мария Терезия, ее сын и наследник (какое-то время соправитель) Иосиф II, в Пруссии — король Фридрих II (называемый историками Beликим отнюдь не только за большие успехи в строевой подготовке прусской армии). Прогрессор Востока, пожалуй, назвал бы перечисленных монархов своими коллегами. Этим профессорам Европа обязана внедрением на значительной части своей территории таких выгодных культур, как картофель. Но не только. Фридрих II, Мария Терезия и Екатерина II отменили в своих государствах пытки, что, между прочим, положило конец судам над колдунами и ведьмами в Западной Европе. А вот во Франции о просвещенном абсолютизме только мечтали — философы, деятели периода, называемого эпохой Просвещения. Философы эти переписывались с восточно-европейскими просвещенными монархами (общественно-политические сочинения Екатерины II в дореволюционной Франции были запрещены цензурой), иногда находили приют при их дворах — как, например, Вольтер в Потсдаме у Фридриха. Французские короли к мнениям своих отечественных просветителей прислушивались меньше. Да и о благе подданных пеклись порой совершенно в духе описанных Фридрихом Ратце-лем раджей и магараджей. Вошло в поговорку высказывание предпоследнего из них — ЛюдовикаXV: «После меня — хоть потоп». Кровавый потоп революции не замедлил последовать. Дабы обеспечить революционный темп и размах репрессий пришлось даже изобрести специальную машину-головоруб-ку — знаменитую гильотину. Изобретение это нашло столь широкое применение, что под ножом гильотины слетела с плеч, среди многих прочих, и голова ее изобретателя и крестного отца — доктора Гильотена.