Были, конечно же, исключения в обоих случаях. Но для нас важно то, что Османы сумели — конечно, в первую очередь с позиции силы — найти общий язык с носителями этой культуры, использовать созданные на заложенном ею фундаменте византийские политические и общественные институты, перенять, переделать, освоить и усовершенствовать их на свой вкус и в своих интересах.
Вместо приказа разрушить до основания капище «неверных» султан Мехмед Фатих произнес в стенах главной имперской святыни, Святой Софии, молитву-намаз, что в час падения Византии засвидетельствовало политический курс Османов на Возрождение — возрождение одряхлевшей империи под зеленым знаменем Пророка. Греки-«фанариоты» во главе с Константинопольским патриархом получили в Высокой Порте особый статус — чуть ниже «правоверных» и чуть выше славян, армян, цыган л прочих «гяуров».
В результате турки обрели те самые две основные вещи, в которых видел основу могущества своей державы Петр I: имперские государственные учреждения, то есть специально обученный чиновничий госаппарат, систему его подготовки, стройную и эффективную форму организации, и морской флот, то есть греческих корабелов, матросов-«галионджи» и, главное, «капуданов».
Да, там, где нужно, Османы умели проявить и умеренность, и аккуратность. Греко-византийская, или восточноримская, традиция была одной из составляющих их государства, его «срединная структура». Арабы, в свою очередь, дали туркам ислам, увенчавший здание империи, а славянские подданные — ее фундамент: живой материал для «нового войска» — «йени-шери», то есть янычар. Так что, помимо Московской державы, был у Второго Рима и непосредственный преемник — Оттоманская Порта, империя Османов.
На другом конце Европы, на севере, римско-имперский дух единства и унитаризма, упорядочения и единоначалия тоже принес свои плоды. Опыт «собирания земель» и заключения уний в Темные века Средневековья и здесь был накоплен немалый. Из стен замка Хельсингер, знакомого нам по «Гамлету, принцу Датскому» как Эльсинор, правила Данией и Норвегией, Швецией и Финляндией, Исландией и Гренландией, а также целым рядом своих вотчин в Нижней Германии Ольденбургская династия.
Последний владыка этой державы Кристиан II, павший жертвой «Графской распри» в годы Реформации и лишенный престола Швеции народным восстанием во главе с будущим ее королем Густавом Вазой, был одним из самых удивительных людей эпохи, вызывавшим у одних симпатии, у других — ненависть. Уже одно то обстоятельство, что своей королевой он сделал девушку из крестьянской семьи, говорит о многом. По крайней мере, о том, что и на Севере времена были хоть и не идиллически-пасторальные, но все же и не апокалиптические, позволяющие хотя бы королю жить в свое удовольствие.