Виртуальная модель китайской цивилизации
Самой важной виртуальной моделью китайской цивилизации была счастливая старость.
Подозреваем, что в этом месте читатель нас не поймет. Почему это старость — виртуал? Конечно, это уже своего рода финишная прямая жизненного пути человека (прямая в благополучных обществах достаточно продолжительная, но все же финишная). Но и на этой финишной прямой человек функционирует, и часто вполне плодотворно, в реальном мире. При чем здесь виртуал? Что ж, придется уточнить. Мы говорим не просто о старости, а о китайской счастливой староста. А китайская счастливая старость — это не просто обеспеченная старость. Это некий рай на земле, к которому человек идет всю жизнь, перенося тяготы других, менее счастливых периодов жизни. Мы не оговорились, называя другие периоды жизни китайца менее счастливыми. Но позвольте, скажет читатель, ведь самой счастливой порой жизни принято считать юность. Даже вполне традиционные цивилизации, такие как средневековая западная, признавали особые права юности. Вот что пишется об этом в книге А. Л. Ястре-бицкой «Западная Европа XI—XIII веков»:
«Юношеский разгул, полуголодное узаконенное бродяжничество (в мире, где целомудрие, трезвенность и stabilitas были религиозно-этическими ценностями) — все это дополнялось и закреплялось особой литературой: песнями подмастерьев, школярской поэзией, лирикой бродяг-вагантов. А в этой литературе переворачивалось и высмеивалось все то, что составляло ценности зрелого общества. Инициации (с их обычным дополнением — пирушкой) означали грань, когда человек порывал свою связь с хтоническим миром, миром природных сил, и вступал в лоно законопослушания».
То есть, если сказать проще, средневековый Запад признавал за человеком право, моральное право, «перебеситься» в юности, прежде чем «вступить в лоно законопослушания».
Конфуцианские ученые чиновники за человеком такого права не признавали. И даже, кажется, сумели убедить значительное большинство, что такого права у них и вовсе нет. Во всяком случае, к такому выводу приходят ученые, изучающие китайское народное искусство. Характерно, например, что тема сыновнего почтения очень сильно потеснила в нем тему несчастной любви.
Ученые чиновники просто не могли дать рядовому китайцу время «перебеситься». С самого детства он должен был быть твердо поставлен на рельсы законопослушания. Иное грозило разладом функционирования того гигантского человеческого муравейника, которым на протяжении тысячелетий был Китай.
Неру
В другом месте своей книги Неру отмечает, что разделение на касты первоначально имело под собой расовую основу. Эта основа кастовой системы сохраняет свое значение и теперь. Индийская цивилизация чуть ли не единственная цивилизация Земли, практиковавшая в своей социальной организации расовые барьеры между людьми на протяжении нескольких тысячелетий. Три высшие касты — брахманы, кшатрии и вайшии — объединяли потомков завоевателей-ариев. Но была еще неполноправная каста шудр — слуг, в нее входили преимущественно потомки коренного населения. К последним относились также люди, стоявшие вне каст, неприкасаемые. Позже, когда касты раздробились, количество низших каст увеличилось. Представителям некоторых из них запрещено было даже пить ту же воду, что и представителям высших каст, а позволялось использовать только воду в следах животных или слизывать росу с листьев.
Запрет на браки между представителями разных каст фактически со временем превращал или должен был превратить их в расы. В расы сточки зрения чисто биологической. Ведь запрет на браки — это биологический барьер. А с точки зрения биологии расы — это группы особей, разделенные биологическими барьерами (не обязательно человеческих особей, понятие расы применяется и в зоологии). Поэтому можно сказать, что кастовая система не только базировалась на расовых различиях, имевших место в прошлом, но и создавала такие различия для будущего.
Расовые барьеры между людьми в современной цивилизованной системе представлений связываются с фашизмом и резко осуждаются. Нас же будет интересовать влияние этих барьеров на эффективность функционирования Виртуальных Модельеров и Организаторов Реальности, использующих в своей деятельности разработанные Виртуальными Модельерами концепции.
Богатый материал для размышлений в этом направлении дает история гитлеровской Германии — Третьего Рейха. Государство это просуществовало всего 12 лет, но успело продемонстрировать человечеству широкомасштабные трагические последствия применения расового подхода во внешней и внутренней политике. Преступления фашизма осуждены всеми цивилизованными людьми, и немцами — в первую очередь. Аморальность расизма понятна в современном мире любому нормальному человеку. Поговорим о его практических последствиях.
Королевское общество
Вернемся, однако же, во времена доброго короля Карла II. Итак, можно сказать, созрели все причины, способствующие тому, чтобы под его высоким покровительством было создано открытое сообщество ученых. И оно было создано. И названо соответственно — Королевское общество. Это была первая в Европе Академия наук современного типа.
Королевское общество не знало никаких сословных, кастовых барьеров. Среди первых его членов наряду с принцами крови были люди, подобные голландскому лавочнику Антони ван Левенгуку, занимавшемуся на досуге шлифовкой линз и ставшему отцом микробиологии (его линзы стали первыми микроскопами). Вообще, в тот период науке служили люди самые неожиданные — вроде упоминавшегося нами несколькими страницами раньше пирата и гидрографа Уильяма Дам-пира. С другой стороны, вокруг Королевского общества была создана атмосфера, способствовавшая поднятию его престижа и проявлению к нему общественного интереса. Даже стиль развлечений фавориток отнюдь не страдавшего ханжеством Карла II способствовал повышению в обществе интереса к науке. Так, один из первых научных докладов о тайнах Сто-унхенджа был сделан как-то утром в королевской опочивальне для Карла II и одной из его фавориток.
Выдающихся ученых возводили в рыцарское достоинство, жаловали им дворянские титулы, вводили в состав палаты лордов.
Так что уже не только удовлетворение собственного любопытства становилось наградой ученому за его службу обществу. И ученые несли свою службу не за страх, а за совесть, проявляя часто доблесть воистину рыцарскую, — ставили на себе медицинские эксперименты, спускались в кратеры действующих вулканов, подвергали себя тяготам и опасностям экспедиций «за тридевять морей», ведь открытые за океаном новые земли надо было описать, нанести на карту, изучить их природу и обитателей.
Мерсье
Мерсье позволяет себе по этому поводу морализировать — он говорит «о вкусе к легкомыслию» и одновременно о безвкусице и нелепых страстях.
Бродель отмечает склонность этого автора к морализированию, не числит его в глубоких мыслителях и предостерегает читателя от того, чтобы принимать мнения Мерсье безоговорочно на веру.
Что ж, мы и сами постоянно предостерегаем читателя от излишней доверчивости к любой информации и к любым мнениям, в том числе и к нашим, поскольку излишняя доверчивость мешает самостоятельному анализу. Анализу информации, которая должна играть скромную роль информации к размышлению, не более того.
Теперь, в порядке информации к размышлению, приведем еще одно мнение о легкомысленности моды. Мнение это принадлежит японцу, жившему примерно за два столетия до Себастьяна Мерсье.
«Секретарь ставил испанцам в упрек их гордость, их преувеличенное мнение о себе, а потом — слово за слово — коснулся их манеры одеваться, “разнообразия их костюмов — области, в коей испанцы столь непостоянны, что-де каждые два года одеваются на иной лад”. Как же не приписать эти изменения их легкомыслию и легкомыслию правителей, допускающих такие злоупотребления? Что касается секретаря, то он мог бы показать, опираясь на свидетельства традиции и старинные бумаги, что его народ более тысячи лет не изменял своего костюма».
Проблемы
Чтобы понять эти проблемы, обрисуем (разумеется, в самых общих чертах) рабочую модель поведения человека, функционирующую в римском обществе.
Основу этой модели составляли две взаимосвязанные вещи:
1. Служба государству и обществу.
2. Вознаграждение за эту службу.
Служили и за службу получали вознаграждение по-разному (идея равенства сколько-нибудь заметного развития в римском обществе не получила).
Простой человек служил солдатом, мог дослужиться до центуриона (чин, примерно равный капитану, но со статусом скорее не офицера, а ротного старшины или фельдфебеля). За службу он получал участок земли на общественном поле или вознаграждение деньгами, или же и то, и другое
(в разные периоды римской истории форма оплаты варьировалась).
Юноша аристократического происхождения часто начинал службу контуберналом (что-то вроде адъютанта) при полководце. Затем получал командные должности. Пройдя известный путь по служебной лестнице, становился сенатором. Обычно сенатором становились, дослужившись до претора— генеральской, должности с широкими военными, судебными и административными функциями (Понтий Пилат был в Иудее не претором, а прокуратором, но исполнял обязанности, аналогичные преторским). Многие из должностей, служивших ступеньками по пути в сенат, были выборными, однако тех, кто на них находился, непосредственно в сенат не избирали, а вводили в его состав (в этом отношении сенатор был похож больше на члена Политбюро ЦК КПСС, чем на народного депутата). Наряду с военной карьерой аристократы часто делали и карьеру юридическую — в качестве судебных ораторов. Но даже такой выдающийся оратор, как Марк Туллий Цицерон, человек вполне штатский, для укрепления своего статуса должен был возглавить одну из военных экспедиций на Ближний Восток (фактическим командующим был его брат).
Вкратце суть рабочей модели поведения римлянина сводилась к следующему.
Каждый человек должен служить государству и обществу. На этой службе он может и должен выслужить для себя достойное место.
Реальность, конечно же, подвергала эту замечательную модель жестоким испытаниям.
Монархи и их одеяния
Заметим, что именно к этому времени, к рубежу XVIII— XIX веков относится появление тех костюмов, которые в странах Европы считаются народными, «национальными». В качестве выходной одежды — годной для воскресного богослужения — они бытуют в сельской местности по крайней мере вплоть до первой мировой войны. Мода крупных городов, вслед за модой «общества», все быстрее спешит по пути Прогресса, за которым провинции пока еще — слишком весом груз Традиции — не угнаться. Прогресс, в том числе и прогресс моды, обретает свою европейскую столицу — Париж, горрд революций, ставший, подобно древнему Риму, столицей европейской городской цивилизации.
Традиционная культура в европейских странах уходила в прошлое постепенно. Не случайно историки разных стран по-разному определяют дату завершения Средневековья. Для одних это открытие Нового Света (ихточка зрения раскрыта в нашем очерке), для других — английская революция середины XVII века — первая победа буржуазии (правда, буржуазии дворянской — «джентри») над Высшим Светом абсолютной монархии. Победа эта заключалась в первую очередь в утверждении частной, а не условной, лен-но-феодальной, «служебной» собственности на землю. Это был сильнейший удар по традиционной культуре, в которой господствует коллективистское начало, а земля — символ, связующий людей друг с другом и миром — при любом способе хозяйствования считается общинной, общей, Божьей. Утверждение частной собственности в аграрных отношениях становится первой задачей и Великой французской революции, и германской 1918 года — всех прогрессистскихдвижений, впрочем, кроме революции российской.
Историки Франции предпочитают продлевать историю Средневековья до эпохи своей Великой революции. Феодальные отношения, в первую очередь в форме крепостничества, оставались в Европе достаточно жизнеспособными до конца XVIII столетия, да и сельская жизнь в целом шла по традиционным путям. Во Франции, цитадели Просвещения, стране Вольтера, Дидро, Руссо и Мелье крестьяне, да и провинциальные дворяне все еще жили в мире Средневековья: увлекались охотой на ведьм и волков-оборотней, отголоски которой достигали даже версальского двора, и, случалось, становились жертвами массовой истерии — «Великого Страха»,совсем как их средневековые предки в эпоху Крестовых по<одов и Столетней войны.
В наией стране традиционная культура господствовала в провинциальных городах до революции, а на селе — до коллективизации; более того, традиционное начало, «культ предков> и прошлого, проявляясь в самых разных видах, живет и Е современном обществе, в самой основе его менталитета — «коллективного бессознательного».
Западный Генрих Мореплаватель
Генрих Мореплаватель, западный принц-прогрессор, не имел возможности получить точные ответы на подобные вопросы. А отмахнуться от подобных вопросов ему и его европейским коллегам-соперникам не позволял характер. Вот и приходилось пользоваться плодами абстрактных умствований свихнувшихся Виртуальных Модельеров. Вроде, например, Руи Фалейро — кабинетного ученого, получившего в Испании адмиральский чин за теоретическое обоснование первого в истории человечества кругосветного путешествия. Это теоретическое обоснование очень помогло другому адмиралу, типичному Организатору Реальности, Фернану Магеллану пробить в испанских «коридорах власти» необходимое для кругосветного путешествия финансирование. Снаряженной для этого путешествия эскадрой должны были командовать оба свежеиспеченных адмирала, но Магеллану удалось каким-то образом оставить Руи Фалейро на берегу. В теоретические построения Фалейро вкралась грубая ошибка — обозначенный на его глобусе проход из Атлантического океана в Тихий оказался устьем реки Параны. Реальный проход(позже названный Магеллановым проливом) оказался в гораздо более высоких широтах. Эта теоретическая ошибка привела, в конце концов, к бунту экипажей судов эскадры. Бунтом руководили испанские офицеры, не доверявшие португальцу Магеллану. Магеллану пришлось бунт усмирять — методами отнюдь не кабинетными. Подробнее вы можете прочитать об этом в известной книге Стефана Цвейга «Магеллан», пока же представьте себе условия, в которых европейские Организаторы Реальности претворяли в жизнь абстрактные логические построения своих Виртуальных Модельеров. Впрочем, и Виртуальные Модельеры не склонны были отсиживаться в кабинетах, принимая участие, как, например, Чарльз Дарвин, в кругосветных путешествиях, а порой — ив подавлении случавшихся во время этих путешествий вооруженных мятежей. Упоминавшийся нами в связи с десятичной позиционной системой Лаплас при Наполеоне был одно время министром внутренних дел, а это в те времена была должность отнюдь не кабинетная (как, впрочем, во все времена и у всех народов). Об ученых и прочих брахманах и Виртуальных Модельерах Запада мы еще поговорим, а пока вернемся к их индийским коллегам.
Вроде бы они располагали возможностями заниматься абстрактными построениями, расширяющими кругозор Организаторов Реальности. И, пользуясь этими возможностями, строили в виртуале интереснейшие модели. И индийские Организаторы Реальности, а также широкие слои индийского общества к моделям этим проявляли интерес, который мог помочь индийским Созидателям Насущного контролировать «омывающее Индию экономическое пространство».
Тогда — почему?! Почему Европа, а не Индия овладела просторами Мирового океана? Почему не было индийской морской экспансии?
Ответ на этот вопрос — причем несколько неожиданный — содержится в следующей главе.
Приступая к этой главе, дадим развернутую формулировку вопроса, которым заканчивается предыдущая глава. Итак, вопрос.
Серьезная угроза для Китая
Что ж, мы видим, что это была действительно очень серьезная угроза. Серьезная не только для Китая, но и для всех государств, граничащих с Великой Степью (так называют ту протянувшуюся от Атлантики до Тихого океана засушливую полосу, которую Фернан Бродель сравнивает с запальным шнуром). Значительной была эта угроза и для европейских государств, таких как упомянутая Броделем Польша, располагавшая в XVII веке самой сильной в Европе кавалерией, которая в 1683 году под водительством короля Яна Собесско-го нанесла сокрушительный удар турецко-татарским войскам, осадившим Вену. Обратите внимание, читатель, на место и время этого события. Место — центр Европы, подступы к столице одной из тогдашних европейских великих держав. Время действия — самый конец XVII века, начало эпохи, которую историки называют Новым временем. Уже кануло в прошлое Средневековье, в Лондоне заседает первая европейская Академия наук, а центру Европы угрожают орды степных варваров. И угроза эта окончательно потеряет актуальность лишь во второй половине следующего, XVIII столетия.
Так что такая угроза с севера вполне удовлетворительно объясняет причины, по которым Китай отказался от морской экспансии, сосредоточив все свои усилия на обороне от варваров, кочующих в Великой Степи. Да, это объяснение простое и понятное. Недостаточное ли оно?
Ведь мы имеем исторический пример государства, которое также все время боролось с угрозой, исходившей от кочевников. Правда, набеги они совершали не с севера, а с востока и юга. Для полноты картины надо добавить, что южные кочевники были вассалами другой, находящейся еще южнее, могущественной державы. Южная держава эта была не просто могущественной. Она претендовала на роль самого мощного в военном отношении государства того региона, и отнюдь не без оснований. Претензии эти, между прочим, поддерживались и с помощью сильного военно-морского флота.
Отбивавшееся от южных кочевников северное государство одновременно поставило перед собой задачу создания собственного флота. Для этого ему нужно было решить еще одну проблему — добиться выхода к морю. Вернее, к морям, по которым флот мог бы плавать. Потому что государство это полноценного выхода к-морям не имело и было, пожалуй, одной из самых сухопутных держав своего региона, гораздо более сухопутной, чем Китай и крупные государства Индии. Казалось бы, руководителям этого государства проблемами моря и флота заниматься следовало в последнюю очередь.
Война Роз
Захлебнулись в собственной крови Бургундские войны и война Роз, завершилась Реконкиста, ушли в мир иной Фран-ческо Сфорца, Карл Смелый и Матьяш Корвин — военные гении «последнего века рыцарства». Понемногу забылись, вслед за Крестовыми походами, распри немецкой Ганзы с датской короной и поляков с Тевтонским орденом. Благоденствие еретиков-гуситов в Чехии и богомилов в Боснии уже не мешало почивать христианским монархам, да и турки, остановленные у стен Белграда Яношем Хуньяди (валашский дворянин из Трансильвании, правитель Венгрии и отец ее короля Матьяша Корвина), как будто присмирели, переваривая византийское наследство. Призрак Железного Хромца Тимура, наследника Аттилы и Чингис-хана, уже не грозит из глубин Азии.
Да и к самой войне — «осознанной необходимости» великих государей — нашелся новый подход, давно, впрочем, известный итальянским городам-республикам. Вот как мог мыслить о них, по мнению Анатоля Франса, один из величайших людей феодальной эпохи, старший современник и земляк Данте, Фарината дельи Уберти:
«Это предприятия полезные, порой даже необходимые, которые затевают с целью сохранить или расширить границы государств или для того, чтобы улучшить обмен товарами. Ведя самолично такие грубые войны, большей частью нельзя достичь особой выгоды и приобрести великой славы. Народы разумные охотно препоручают эти войны наемникам и доверяют их ведение опытным полководцам, которые умеют достигать многого с небольшим количеством солдат. Тут необходимо лишь хорошо знать военное ремесло и тратить больше золота, чем крови. Чувство в это дело вкладывать невозможно. Ибо совершенно неразумно ненавидеть чужестранца за то, что его интересы противоположны нашим».
Уж точно, немного места остается для рыцарской доблести и энтузиазма времен крестоносцев!
Мор, голод и эпидемии, косившие народы Европы вслед за войнами, тоже уже не вызывали суеверного ужаса. Города, утвердившиеся в своих правах, занялись благоустройством, делала успехи медицина, сельское хозяйство становилось прибыльным для самих земледельцев.
Не зря добрых ЗОСКлет проливали свою и дворянскую кровь «пастушки» и «жаки», «кабошьены» и «башмаки», дольчиниты и табориты, повстанцы Уота Тайлера и Джека Кэда, коммунары Италии и Испании, Фландрии и Эльзаса, Швейцарии и Шотландии. В большинстве европейских стран было покончено с «дурными обычаями» — вроде права первой ночи, с личной зависимостью крестьян от сеньора, «крепостным рабством» — серважем, и даже с подневольным трудом на господском поле.
Феодал теперь чаще всего играет роль местного администратора и судьи, права которого во многом ограничены и самоуправлением общины, и властью короля. Крестьяне превращаются в арендаторов, выплачивая сеньору за пользование землей подать — денежную ренту. А деньги для нее ждут их на рынке, откуда продовольствие щедро поступает в города, в свою очередь наполняющие рынок изделиями ремесленников.
Каста вайшиев
Каста вайшиев относилась к одной из трех больших каст, включавших полноправных членов общества ариев. Ариями историки называют группу племен, завоевавших Индию около четырех тысяч лет тому назад. Примерно в это же время ими была покорена и Западная Европа. С того времени в ней преобладают языки арийской (индоевропейской) семьи. В качестве возможной прародины ариев ученые называют степи Северного Причерноморья. Так что мнение украинских патриотов о том, что украинцы — коренные арийцы, имеет подсобой вполне солидный научный фундамент и научной сенсацией никак не является.
До прихода ариев на полуострове Индостан существовала самобытная древняя цивилизация, но арийское завоевание на все последующие века в значительной мере определило культурный облик нынешней Индии — ее эпическую поэзию и философию, кастовое деление общества, язык классической литературы — санскрит.
Совпадение числа каст и выделенных нами в начале этой главы групп не случайно — вы это увидите, читая дальше нашу книгу. Ну а сейчас перейдем к следующей главе, в которой Прогрессор Востока беседует с индийскими Созидателями Насущного: об их товарах и мастерах, банках и банкирах, кораблях, моряках и судостроителях.
Для начала приводим касающуюся этих вопросов концентрированную информацию, которая могла бы быть предоставлена Прогрессору Востока его консультантами. Источник информации — книга Дж. Неру «Открытие Индии». Примечательно, что Неру опирается, между прочим, и на мнение английского автора. Приводим соответствующую цитату:
«В. Энсти писал, что вплоть до XVIII века “применявшиеся в Индии методы производства и методы организации производства и торговли могли выдержать сравнение с теми, которые были приняты в любой другой стране света”. Индия была высокоразвитой производящей страной, вывозившей свои готовые изделия в европейские и другие страны. Существовала эффективная и хорошо организованная во всей стране банковская система, и хунди, или векселя, выданные крупными торговыми или финансовыми фирмами, принимались не только по всей Индии, но и в Иране, в Кабуле, Герате, а также Ташкенте и в других городах Средней Азии. Был развит торговый капитал, существовала разветвленная сеть агентов, маклеров, комиссионеров и посредников. Процветало судостроение (один из английских флагманских кораблей периода наполеоновских войн был построен в Индии индийской фирмой). Фактически в области производства, торговли и финансов Индия находилась на уровне любой другой страны периода, предшествующего промышленному перевороту».
Последние записи
| Пн | Вт | Ср | Чт | Пт | Сб | Вс |
|---|---|---|---|---|---|---|
| « Фев | ||||||
| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | ||
| 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |
| 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 |
| 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 |
| 27 | 28 | 29 | ||||