Немецкое отношение к Индии
Главным из них было своеобразное ослепление германского руководства по отношению к окружающему миру. Политиков и дипломатов, способных трезво оценивать обстановку, сменили другие, продемонстрировавшие свою преданность нечеловеческой расовой доктрине и ее «пророкам». В результате Германия оказалась вовлеченной в войну практически со всем миром. Войну, которую не смогли (и не могли) выиграть даже немецкие военные, заслужившие своим высоким профессионализмом восхищение многих коллег, в том числе и бывших врагов. У немецких военных в связи с расистской политикой политического руководства возникали также и серьезные кадровые проблемы. Их серьезность почувствовал даже «наци № 2» — командующий люфтваффе (ВВС) рейхсмаршал Герман Геринг. Однажды загнанный в угол ревнителями расовой чистоты рейхсмаршал заявил: «В моем штабе я сам решаю — кто у меня еврей, а кто — ариец». Расистская кадровая политика сказывалась и на разработке новых систем вооружений. Существует, в частности, мнение, что она помешала фашистской Германии разработать ядерное оружие (можно, конечно, лишь радоваться этому обстоятельству).
В современном мире никакому серьезному политику не придет в голову практиковать расизм — из соображений не только моральных, но и сугубо практических. Невозможно представить себе, к примеру, европейского политика, игнорирующего японский опыт на том основании, что японцы принадлежат не к «белой», а к «желтой» расе. (Деятелям Третьего Рейха, столкнувшимся с этой проблемой, пришлось пойти на идеологические выверты, причислив своих японских союзников к «арийцам по духу».)
Вернемся к кастовой системе. Будучи порождением древнего деления людей по расовому признаку, она неизбежно порождала характерные дефекты менталитета. С точки зрения рассматриваемой нами проблемы важнейшим из этих дефектов была общая узость мышления, не позволявшая оценить в человеке качества, гораздо более важные, чем расово-антро-пологические характеристики или сословная принадлежность.
С этим дефектом тесно связана невозможность полноценного интеллектуального взаимодействия между людьми. Общая узость мышления сама по себе препятствует правильному взгляду на мир, порождая пассивность, как у индийской элиты, или же авантюризм, как у руководства гитлеровской Германии. Трудно отрицать также, что расовые барьеры — древние или их современные аналоги — препятствуют полноценному интеллектуальному общению между людьми. Невозможность такого общения снижает эффективность функционирования Виртуальных Модельеров, уменьшает их возможности предостеречь Организаторов Реальности от пассивности или, напротив, авантюризма.
Неру дает и второй ответ относительно задач, которые выполняла в индийской цивилизации кастовая система:
Индийские университеты
Неру пишет об индийских университетах того периода (в Наланде, Викрамашиле, БиХаре и Валлабхи, Удджаяни и Ам-равати). Он упоминает о них в прошедшем времени, что просто невозможно по отношению к старейшим европейским университетам, таким, например, как Оксфорд и Кембридж, готовящимся отметить свое восьмисотлетие. В Наланду, по сообщению Неру, стекались жаждущие знаний не только со всех концов Индии, но и из других стран: Китая, Японии, Тибета и даже из Кореи, Монголии и Бухары. «Помимо религиозных и философских предметов (как буддийских, так и брахманистских), преподавались также естественные, гуманитарные и прикладные науки. Там были школа и отделение архитектуры, медицинская школа, сельскохозяйственное отделение, отделение молочных и животноводческиххозяйств». В этот университет было нелегко попасть, ибо допускались лишьте, кто уже достиг известного уровня знаний, часто обучались лица, уже окончившие другие университеты. Такая форма обучения аналогична современной аспирантуре.
Приводя эти свидетельства расцвета культуры, Неруда-лее пишет:
«И все же, по мере того как тысячелетие подходило к концу, все это представляется уже закатом цивилизации. Блескутра давно исчез, полдень миновал. Юг сохранял жизнеспособность и силу, и это длилось еще несколько столетий. Индийские колонии за границей жили активной и полнокровной жизнью до середины следующего тысячелетия. Но сердце, казалось, останавливалось, его биение замирало, и постепенно это оцепенение и одряхление распространялись на конечности. После Шанкары, жившего в VIII веке, уже не было ни одной крупной фигуры в философии, хотя следует целый ряцкомментато-ров и диалектиков. И сам Шанкара пришел с юга. Пытливость и дух дерзания уступают место формальной логике и бесплодной диалектике. И брахманизм, и буддизм приходят в упадок, и возникают деградированные формы культа, особенно некоторые разновидности тантрического культа и извращения системы йоги».
Адмирал Чжэн Хэ
Обратите внимание на даты — адмирал Чжэн Хэ был современником Генриха Мореплавателя: китайская морская экспансия происходила всего за полвека до Колумба и Васкода Гамы.
Чуть далее Бродель пишет: «…Можно на мгновение вообразить себе, что дало бы возможное продвижение китайских джонок в сторону мыса Доброй Надежды или, лучше, до мыса Игольного, южных ворот между Индийским и Атлантическим океанами».
Вполне можно себе это вообразить. Европа была бы открыта Китаем, заполонена его товарами, деятельность Генриха Мореплавателя потеряла бы смысл, он не имел бы последователей, таких, например, как Колумб. Америка не была бы открыта. О том, чем была бы Европа без Америки, мы пишем чуть дальше — в главе, которая так и называется — «Европа без Америки». Впрочем, можно представить себе и другой сценарий: путь вокруг Африки остается за китайцами, и европейцы вынуждены искать другие пути в Индию — вокруг земного шара, поскольку для того чтобы попасть на восток, надо плыть на запад. Ведь именно то обстоятельство, что путь вокруг Африки был занят португальцами, способствовало тому, что испанское правительство поддержало весьма оригинальный проект Колумба. К тому же контроль над океаническими просторами недоступен какой-либо одной стране. Всякая страна, в которой Организаторы Реальности не страдают пассивностью по отношению к окружающему миру, может принять участие в завоевании Мирового океана. Так первыми вышедшие в открытый океан испанцы и португальцы были очень скоро существенно потеснены голландцами и англичанами. Возможно, также были бы потеснены и китайцы. Возможно… Однако почитаем, что пишет Фернан Бродель о том, что происходило на самом деле:
«Дальше, насколько нам известно, все приостановилось. Несомненно, минскому Китаю нужно было противостоять возродившейся угрозе со стороны кочевников севера. В 1421 году столица была перенесена из Нанкина в Пекин. И страница оказалась перевернута».
Страница оказалась перевернута, и, поскольку адмирал Чжэн Хэ не имел последователей, морская экспансия Китая остановилась, можно сказать, на пороге эпохи Великих географических открытий.
Но почему?! Мы уже сталкивались с аналогичной картиной в Индии: Созидатели Насущного создают мощный экономический базис для заморской экспансии, Организаторы Реальности, вроде бы, способны поддержать Созидателей Насущного в организации такой экспансии, экспансия разворачивается, но на полпути затухает. В случае с Китаем она, похоже, даже не постепенно затухает, а совершенно внезапно прекращается. И опять тот же вопрос — почему?
Фернан Бродель дает, казалось бы, достаточно простое и понятное объяснение: Китай не мог осуществлять морскую экспансию потому, что перед ним встала другая, более актуальная задача: противостояние «возродившейся угрозе со стороны кочевников севера». Вот как он, в другом месте «Структур повседневности», описывает эту угрозу:
«Надлежит еще заметить, что “варвары”, которые и в самом деле опасны для цивилизаций, почти все относятся к одной разновидности людей: к кочевникам лежащих в центре Старого Света пустынь и степей. И только Старый Свет знал эту исключительную категорию в составе человечества. Цепь этих засушливых и обездоленных областей, протянувшаяся от Атлантики до прибрежных морей Тихого океана, образует бесконечной длины запальный шнур. При малейшей искре он воспламеняется и сгорает по всей своей длине. Когда у этих коневодов или верблюдоводов, которые так же суровы к самим себе, как и к прочим, начинаются столкновения, наступает засуха или демографический подъем, это побуждает кочевников покинуть свои пастбища и вторгнуться к соседям. По мере того как проходят годы, последствия этого движения сказываются за тысячи километров.
В эпоху, как бы олицетворяющую медлительность, эти люди представляют саму быстроту, саму неожиданность. На границах Польши любая тревога, которую еще в XVII веке регулярно вызывает всякая угроза со стороны татарской конницы, почти немедленно предопределяет созыв массового ополчения. Нужно вооружить крепости, наполнить склады, обеспечить боеприпасами пушки (если еще есть время), собрать конников, установить заграждения между крепостями. Если, как бывало это множество раз, вторжение удается — скажем, через горы и многочисленные пустые пространства Трансильвании, оно обрушивается на села и города таким бедствием, с которым не сравнится даже турок. Эти, по крайней мере, имеют обыкновение уводить войска накануне зимы, после праздника св. Георгия. Татары же остаются на месте, зимуют здесь со своими семьями и разоряют страну до основания».
Индонезия, Япония, Цейлон и Корея
В орбите китайского и индийского влияния находились Индонезия и Индокитай, Цейлон, Корея и Япония. Япония — это особый случай, о котором мы поговорим несколько позже. О других названных странах можно сказать, что в ихжизни море и мореплавание играли большую роль. Так, например, в некоторых регионах Индонезии море имело в хозяйственном укладе их обитателей большее значение, чем суша, в этих местах есть даже небольшая народность морских кочевников, вся жизнь которых проходит на небольших судах. В этих же регионах размещаются сохранившие до сих пор огромное значение в мировой торговле такие порты, как Манила и Сингапур. Роль последнего особенно велика. Кроме того, Сингапур уже на исходе двадцатого века стал впечатляющим примером экономического роста. Этот город принял эстафету от других портов южных морей, в частности от Малакки, начинавшейся как рыбачья деревушка на одноименном перешейке, а в XV—XVII веках бывшей одним из узловых пунктов мировой торговли. Фернан Бродель считает произошедшее в 1414 году обращение Малакки в ислам большой удачей. Принятие этой религии включило город в систему торговых путей не только южных морей, но и всего Индийского океана — до Адена на западе. Примечательно, что ислам пришел в Индонезию из Индии, как до этого пришли буддизм и индуизм.
Упомянув ислам, следует поговорить подробнее о купцах-мусульманах, преимущественно арабах, «последователях Синдбада-Морехода», как называет их Фернан Бродель. Однако, поскольку на примере Индии и Китая мы видим, что задача покорения Океана невыполнима силами только Созидателей Насущного, почитаем для начала, что пишет Бродель об арабских Виртуальных Модельерах:
«На протяжении столетий арабские географы (первым был в X веке ал-Масуди, знавший арабские города Занзибарского берега) в противоположность мнению Птолемея говорили о том, что возможно обойти Африканский континент морем. Они присоединялись к непоколебимому мнению христианской церкви, которая в соответствии с библией провозглашала единство водных масс морей».
Усадьба
Фактически на этом и завершается “большая судьба” кочевников. Порох и пушки одержали верх над их быстротой, еще до окончания XVIII века цивилизации одержали победу… Кочевники, обреченные остаться у себя дома, предстанут тем, что они есть, — бедными группами человеческих существ, поставленными на место и смирившимися с этим».
Думаем, что вы, читатель, и до этой цитаты из Броделя догадались, какое государство сумело сочетать морскую экспансию и успешную борьбу с кочевниками. Но не будем скрывать, нам было приятно прочитать у одного из ведущих историков Запада о роли России в победе цивилизации над степными варварами.
Не следует, конечно же, забывать о цене, которую заплатили народы России за эту победу и за построение государства, ее осуществившего.
Говорить о том, что цена эта не могла быть меньшей, значит слишком мрачно смотреть на историю человечества. А следовательно, и на его будущее. Но была ли эта цена заплачена напрасно?
После реформ Петра I Россия не только получила выход к морю. Она смогла (уже при последователях Петра I, главным образом при Екатерине II) окончательно ликвидировать угрозу своим южным рубежам со стороны степных кочевников. Угроза эта требовала в течение нескольких столетий чрезвычайного напряжения от всей страны. Засечная черта, сооруженная для защиты от татарских набегов, конечно, не идет ни в какое сравнение с Великой китайской стеной. Но тогдашней России содержание этой системы укреплений и гарнизонов, входящих в нее крепостей обходилось чрезвычайно дорого. Приведем для иллюстрации яркий пример. Чтобы уменьшить связанные с татарской угрозой военные расходы, отец Петра I царь Алексей Михайлович своими указами переводил крестьян южного приграничья в драгуны целыми деревнями.
Касты Индии
Мы снова говорим о кастах. Эта доведенная до крайней степени система перегородок между людьми в полной мере была свойственна лишь индийской цивилизации и явилась непреодолимым препятствием для сил, которые могли бы преодолеть роковую пассивность Индии по отношению к окружающему миру. Так что придется все-таки Прогрессору Востока обратить свое внимание на другие страны Азии. Прежде чем он это сделает, ему следует изучить отрицательный индийский опыт. Ведь элементы кастовости были не только в Индии. Прежде всего надо понять, чему и кому служит кастовая система. Ведь не может же просуществовать тысячи лет социальная система, ни для чего не нужная. Жизнеспособны лишь системы, необходимые достаточно большим группам людей. Можно даже сказать, что такая система для чего-то была нужна если не всем, то большинству. Итак, возникает вопрос: для чего нужна была в Индии система каст? Этому вопросу и посвящена следующая глава.
Посмотрим, какие ответы дает на этот вопрос Джавахар-лал Неру.
Ответ первый:
«Вероятно, вначале кастовая система предназначалась для того, чтобы отделить завоевателей-арийцев от покоренных народов и поставить их над последними».
Культура Индии
Калькутты были грубо устранены из самых прибыльных сфер деятельности».
Вот так — использовали и выкинули. (Соответствующий раздел в книге Броделя называется «Индия, завоеванная самой Индией».) Но все же — почему это смогло произойти? Почему удалось устранить «из самых прибыльных сфер деятельности» людей, в этих сферах совсем недавно преуспевавших? Проведенный нами анализ говорит о том, что чисто экономические, финансовые, технические объяснения здесь, по-видимому, не проходят. И все же — почему? Для начала посмотрим — когда это произошло? Время события иногда позволяет вычислить и его вероятные причины. Роковые последствия пассивного отношения Индии к окружающему миру стали вполне очевидны в конце XVIII столетия. Посмотрим, не было ли исключения из этого правила. Такое исключение было. Это Бомбей, который, по словам Неру, «стал центром и штабом принадлежащей индийцам промышленности, торговли, банковского дела, страхового дела и т. д.».
Бродель подтверждает и дополняет эту информацию:
«…В Бомбее, где все еще предстояло построить, англичане остерегались устранять купцов-парсов, гуджаратцев и мусульман, которые скапливали там громадные состояния на внешней торговле и как собственники торгового флота этого порта (вплоть до введения к 1850 году пароходного сообщения). В конечном счете, несмотря на несколько попыток, английский банк не сможет добиться полного исчезновения хун-ди — векселя индийских менял — саррафов, признака свобода действий, какой последние располагали, и прочной банковской организации, из которой англичане, прежде чем попытаться ее элиминировать, долгое время извлекали прибыль».
Итак, в крупнейшем портовом городе индийские Созидатели Насущного сумели сохранить свои позиции. За одним только исключением (посмотрим внимательно на это «исключение внутри исключения»). Исключение это касается как раз области морского фрахта. Бомбейские Созидатели Насущного утратили свои господствующие позиции в этой сфере в связи с появлением пароходного сообщения — детища научно-технической революции.
Вспомним теперь, что в Европе (в первую очередь в Англии) конец XVIII — начало XIX столетия ознаменовались научно-технической революцией (ее чаще называют просто машинной). Так что бомбейское исключение, бесспорно, подтверждает некое правило. А правило это каким-то образом связывает роковую пассивность Индии по отношению к «омывающему ее экономическому пространству» с научно-технической революцией.
Чертежи осадный орудий Китая
Специалисты порой спорят даже о том, что изображено на чертежах средневековых китайских осадных орудий — эластичные жгуты или языки пламени. Повторяем, мы говорим лишь об общем впечатлении, подтверждающем гипотезу о причине отставания Китая в области военной техники. Эта гипотеза состоит в том, что такое несерьезное отношение к военной технике обусловлено было еще и тем, что самые серьезные люди китайской цивилизации — конфуцианские ученые чиновники — военной техникой, да и техникой вообще интересовались мало. Более того, подобно отцам-иезуитам они могли считать ее чрезмерное развитие опасным для общества. Поэтому они больше внимания уделяли открытиям и изобретениям, полезным в повседневной, мирной жизни. Даже такое чисто военное изобретение, как порох, приспособили для веселящих человеческое сердце фейерверков. Рискнем предположить, что занятия Генриха Мореплавателя или «бомбардира Петра Алексеева» показались бы китайским ученым чиновникам несерьезными.
Ведь перед ними, учеными чиновниками, стояла серьезнейшая, исключительной сложности задача — как сберечь мир и спокойствие в китайском доме, не дать ему превратиться в банку с пауками, как поддерживать между властью и народом отношения заботливых родителей и послушных, почтительных детей. Дабы, как писал Конфуций, «Сын был сыном, отец — отцом, государь — государем, а подданный — подданным». А подданных этих во времена адмирала Чжэн Хэ насчитывались десятки миллионов. И каждому надо было найти место в огромной семье Поднебесной, чтобы он сидел на этом месте, тихо дожидаясь счастливой старости, делал бы, что ему положено, и не делал того, чего делать не положено. Где уж заниматься пушками и кораблями с такими-то заботами? А тут еще с севера напирают степные варвары. И защиту страны от них нельзя доверить только военным, поскольку нельзя военным доверять такое серьезное и ответственное дело. Лучше вообще вместо военной экспедиции за Великую китайскую стену послать вождю варваров роскошный халат-мундир и другие подарки, сопроводить их милостивым письмом от владыки Поднебесной о присвоении какого-нибудь чина. Чтобы чувствовал и понимал, что он подданный и сын. А сыну и подданному приличествует послушание. И, представьте, это помогало. До поры до времени. Пока владыка Поднебесной слушался ученых чиновников и вел себя как государь и отец. Отец народа. Многомиллионного народа, по сравнению с которым монголы или маньчжуры — горстка людей, «бедных человеческих существ, поставленных на свое место». А вот когда император своей роли отца народа не выдерживал (например, под влиянием советов из гарема), тогда в
Португалия и ее господство
Впрочем, саму Порту владычество в Европе интересовало прямо пропорционально активности поборников освобождения Гроба Господня. Схватка на берегах Дуная и в средиземноморских водах разгорелась бы не шуточная, однако… только способствовала бы консолидации и исламского, и христианского миров. Порта стала бы централизованной деспотией, не размениваясь на вассалитеты для Крыма, Молдовы и Валахии, Сирии, Египта и Алжира, а в орбиту влияния Габсбургов вошли бы владения Ягеллонов — среди них и без того были формально имперские территории, такие как Чехия и даже, пусть в отдаленном прошлом, Польша. К тому же, среди городского населения Короны Польской и венгерского — особенно трансильванского — дворянства было слишком много выходцев из Германии, чтобы пренебречь их влиянием и симпатиями. И это не говоря уже о том, что национально-религиозной розни между немцами-лютеранами и поляками-католиками без Реформации не было бы вовсе.
А о какой Реформации может идти речь во время Крестового похода?
Авторитет Габсбургов был весьма высок и на Руси. В народе складывали сказки о добром царе Максимилиане — том самом, который был зятем Карла Смелого и предлагал Ивану III принять протекторат империи. В качестве влиятельного посредника император мог способствовать примирению Москвы с Литвой и Ливонией и вовлечь ее в союз против Османов. Сходная ситуация, надо сказать, сложилась в реальной истории к концу XVII века, во времена Крымских и Азовских походов, когда Россия уже сделала первые шаги к сближению с Западом и вопрос был только в приоритетах: вести дела с католиками, союзниками против татар и турок — кесарем и Речью Посполитой (к чему стремились приверженцы царевны Софьи) или с протестантами Голландии и Германии (ориентиры будущей партии Петра I). А без Реформации не было бы ни этой дилеммы, ни «утра стрелецкой казни», открывшего новую страницу истории государства Российского, ни города Санкт-Петербурга — «нового Амстердама», ставшего метрополией огромной колониальной империи, этакой «Норд-Индии».
Гипотетический союз с Габсбургами в XVI веке дал бы России не меньшие преимущества, чем реальный, существовавший в XVII—XVIII веках. Вслед за Казанью и Астраханью пали бы Азов и Крым — их уже в 1559 году атаковали войска Данилы Адашева, брата тогдашнего «премьера» Адашева Алексея, и основателя Запорожской Сечи князя Дмитрия Вишневецкого. Однако встреча с турецким флотом заставила их ретироваться, что положило конец и татарским войнам Ивана Грозного. А если бы туркам противостояли объединенные силы всех христиан, ситуация могла бы сложиться иначе.
В этом случае Россия получила бы и выход в Черное море, и широкие степные просторы от Днепра до Волги и Кубани, и тогда зажать их экономическое развитие в рамки крепостного права для тогдашнего государства было бы невозможно. Освоение их вольным казачеством и дворянами-однодворцами было бы, конечно, процессом медленным и экстенсивным, но к XIX веку принесло бы не меньшие плоды, чем к тому же времени екатерининско-потемкинская экспансия в Причерноморье — «Новороссии».
Варвана
На смену Варвару с плугом в руках и мечом у пояса приходит Джентльмен с газетой и чековой книжкой, а век спустя — с телевизором и компьютером. И с полисменом за дверью. Экономика, Информация и Безопасность из форм непосредственного Общения людей с природой и друг с другом превращаются в самостоятельные Общественные Институты, обеспечивающие жизнь и благосостояние отдельных членов общества.
Впрочем, пять веков назад цивилизация делала только первые шаги. Свидетельство тому — наше дитятко Титан: этот полумифический персонаж по своим данным ближе какому-нибудь герою античной или варварской эпохи, чем скромному пользователю Интернета. Цивилизация — это, если угодно, система защиты общества от Титанов, разновидность миропорядка, установленного богами-олимпийцами в результате Титано-махии — войны с племенем титанов, положившей начало Божественному Порадку во Вселенной и собственно истории.
Цивилизацией, впрочем, не технической и не техногенной, был и античный Рим. Роль Механизма Экономики играла несметная армия рабов, Механизма Безопасности — военная мощь наемных легионов, по сути — регулярная армия. Эта чудовищная по своим масштабам машина с сотнями тысяч людей в качестве винтиков несколько веков обеспечивала «цивилизованное» существование «Вечного города» и прочих городов-муниципий Великой империи. А римская цивилизация, как мы уже знаем, была идеалом и образцом для нашей упорядоченной ойкумены. Так что семена цивилизации упали в уже подготовленную почву. И семена эти были отлиты из стали.
В археологии принято делить историю человечества на Каменный, Бронзовый и Железный века. В хронологическом, то есть временном отношении здесь прослеживается определенная закономерность — или, по крайней мере, случайный порядок. Следом за необъятным ранним каменным веком — палеолитом, охватывающим и ледниковую, и предледниковую эпохи, следуют три тысячелетия среднекаменного века, мезолита — X—VIII тысячелетия до н. э., потом — три тысячелетия нового каменного века, неолита — VII—V тысячелетия до н. э. Столько же составляют вместе энеолит — медно-каменный век и век бронзы — это IV и III—II тысячелетия до н. э. Наконец, I тысячелетие до н. э. известно как ранний железный век. Хронология эта, впрочем, свойственна в первую очередь археологии Ближнего Востока и Европейского Средиземноморья, включая и Украину.
Что же касается двух тысячелетий нашей эры, то мы возьмем на себя смелость причислить их к Железному веку и провозгласить в третьем тысячелетии наступление века Синтетического. Так или иначе, три тысячи лет железо служило если не основным, учитывая значение дерева, глины, камня, растительных волокон, то главным материалом для человеческой цивилизации. Из него изготовляются орудия труда, машины и механизмы Нового времени и, что немаловажно, боевое оружие.
На исходе XV века Запад, как мы знаем, отмечал конец Железного века и наступление, а вернее, возвращение из античной дали века Золотого. О золоте речь впереди, а какая судьба постигла железо?
Последние записи
| Пн | Вт | Ср | Чт | Пт | Сб | Вс |
|---|---|---|---|---|---|---|
| « Фев | ||||||
| 1 | ||||||
| 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |
| 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 |
| 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 |
| 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 |
| 30 | 31 | |||||