Впрочем, саму Порту владычество в Европе интересовало прямо пропорционально активности поборников освобождения Гроба Господня. Схватка на берегах Дуная и в средиземноморских водах разгорелась бы не шуточная, однако… только способствовала бы консолидации и исламского, и христианского миров. Порта стала бы централизованной деспотией, не размениваясь на вассалитеты для Крыма, Молдовы и Валахии, Сирии, Египта и Алжира, а в орбиту влияния Габсбургов вошли бы владения Ягеллонов — среди них и без того были формально имперские территории, такие как Чехия и даже, пусть в отдаленном прошлом, Польша. К тому же, среди городского населения Короны Польской и венгерского — особенно трансильванского — дворянства было слишком много выходцев из Германии, чтобы пренебречь их влиянием и симпатиями. И это не говоря уже о том, что национально-религиозной розни между немцами-лютеранами и поляками-католиками без Реформации не было бы вовсе.
А о какой Реформации может идти речь во время Крестового похода?
Авторитет Габсбургов был весьма высок и на Руси. В народе складывали сказки о добром царе Максимилиане — том самом, который был зятем Карла Смелого и предлагал Ивану III принять протекторат империи. В качестве влиятельного посредника император мог способствовать примирению Москвы с Литвой и Ливонией и вовлечь ее в союз против Османов. Сходная ситуация, надо сказать, сложилась в реальной истории к концу XVII века, во времена Крымских и Азовских походов, когда Россия уже сделала первые шаги к сближению с Западом и вопрос был только в приоритетах: вести дела с католиками, союзниками против татар и турок — кесарем и Речью Посполитой (к чему стремились приверженцы царевны Софьи) или с протестантами Голландии и Германии (ориентиры будущей партии Петра I). А без Реформации не было бы ни этой дилеммы, ни «утра стрелецкой казни», открывшего новую страницу истории государства Российского, ни города Санкт-Петербурга — «нового Амстердама», ставшего метрополией огромной колониальной империи, этакой «Норд-Индии».
Гипотетический союз с Габсбургами в XVI веке дал бы России не меньшие преимущества, чем реальный, существовавший в XVII—XVIII веках. Вслед за Казанью и Астраханью пали бы Азов и Крым — их уже в 1559 году атаковали войска Данилы Адашева, брата тогдашнего «премьера» Адашева Алексея, и основателя Запорожской Сечи князя Дмитрия Вишневецкого. Однако встреча с турецким флотом заставила их ретироваться, что положило конец и татарским войнам Ивана Грозного. А если бы туркам противостояли объединенные силы всех христиан, ситуация могла бы сложиться иначе.
В этом случае Россия получила бы и выход в Черное море, и широкие степные просторы от Днепра до Волги и Кубани, и тогда зажать их экономическое развитие в рамки крепостного права для тогдашнего государства было бы невозможно. Освоение их вольным казачеством и дворянами-однодворцами было бы, конечно, процессом медленным и экстенсивным, но к XIX веку принесло бы не меньшие плоды, чем к тому же времени екатерининско-потемкинская экспансия в Причерноморье — «Новороссии».