Высший Свет служил кормушкой для разорившегося дворянства, подкармливаемого Государем и аристократией. Но дворянство это должно было быть чистокровным и «беспримесным» — никакого итальянского «разночинчества» и интеллигентщины! Синонимом интеллигента во Франции опять становится духовное звание — аббат, а их к XVIII веку было уже больше, чем монастырей.
Впрочем, интеллигенция из «Третьего сословия» по-прежнему претендует на известные рыцарские традиции — но в реальной жизни ей свойственна, как и безместным аббатам, только рыцарственная нищета. Образование становится принадлежностью профессии, а университеты — и Сорбонна первая — «кузницей кадров» «ученого чиновничества», на котором, как и на регулярной армии, держится режим абсолютной монархии. Однако роль элиты, решающей судьбы страны, Высший Свет своим «дрессированным слугам» уступать не собирается — в этом их отличие от китайских коллег, с которыми мы уже познакомились.
Так что «рыцарь бедный», паладин науки и «общественного блага», исполненный собственного достоинства, но без подкрепляющих его привилегий, снова оказывается в маргиналах, но на этот раз уже без спасительной сословной ниши: вне «общества», то есть Высшего Света, вне его чиновных слуг, да и вне Созидателей — точнее, уже организаторов созидания — Насущного, вне среды буржуа. Выходу интеллигенции, у «бастардов» Ренессанса, один — создать собственную ойкумену, в которой занять место Виртуальных Модельеров, а если повезет, то и Организаторов Реальности. Для этого уже есть и способ, зарекомендовавший себя в пору Золотого века — Революция. Но на этот раз — социальная.
Абсолютная монархия, лишившая нацию и общество элиты, играть роль которой Высший Свет не способен, была обречена на революцию изначально. Вопрос состоял только лишь в том, сколько времени понадобится «Третьему сословию», чтобы собрать силы для создания собственной элиты и присвоения благ, которыми пользовался Высший Свет. Испанский абсолютизм получил удар революции в Нидерландахуже при сыне Карла V Филиппе II, а потом получал регулярно у себя дома, вплотьдоХХвека. Три четверти века спустя пришло время пасть тюдоровско-стюартовскому абсолютизму в Англии. Возникшая в результате революций конституционная монархия была уже ни сословной, ни абсолютной: носителем права на власть были уже не сословия, не монарх — «национальный вождь» или всего лишь глава придворного «общества», а сама нация в лице Генеральных Штатов и Парламента.
В XVIII веке возникла, впрочем, новая версия абсолютизма — Просвещенная. Связана она с именами короля Пруссии Фридриха Великого и Иосифа II, первого императора Австрийской империи — тени Габсбургской державы, возникшей в середине века на славянских по преимуществу землях Подунавья, постепенно отвоевываемых у старых врагов — турок. Их Просвещение заключалось в ослаблении крепостного гнета и подчинении «обществу» интеллигенции, которая уже сама всерьез взялась за Просвещение нации. Это был шаг сверху навстречу конституционной — «национальной» — монархии.
Играла в Просвещение и Екатерина II, чья переписка с Вольтером отнюдь не уравновешивает ее однозначно крепостнической политики. Зато при ней в стране появилось «общество» и был создан мощнейший идеологический аппарат — его трудами мы по сей день видим Россию XVIII века в традиции созданного «матушкой-государыней» мифа.