Однако слишком привлекательными, а со временем и необходимыми становятся Блага Цивилизации, чтобы оставаться привилегией «образованного общества». Но к благам цивилизации Запада нашему народу пришлось идти по его стопам «след в след» и в то время, когда на смену мушкету пришли «маузер» и «максим», а новые тираны для своей «охоты на ведьм» располагали куда более изощренными средствами, чем костры Святой инквизиции.
Какую же цену заплатил Запад за свою Цивилизацию, ставшую сегодня уже мировой — в полном смысле слова ой-куменической? Каков был ее «золотой эквивалент»? Очевидно, нам пора вернуться в Золотой век: современники не случайно назвали его в честь этого металла.
Итальянская «коммунальная революция» — первый побег Возрождения — вернула в широкий торговый оборот Европы золотую монету. Самой известной из ее разновидностей стал флорин, впервые отчеканенный во Флоренции, «городе Алой Лилии» в 1252 году. Это название надолго становится обозначением золотого — первым после римского солида — «сольди» (отсюда «солдат» — тот, кто сражается за звонкую монету). До этого благороднейший из металлов был привилегией и атрибутом старших сословий — в церковной утвари и убранстве, традиционном, еще римском кольце всадника-рыцаря, украшениях парадных одежд, доспехов и оружия знати. Но в XV веке золото стало уже средством существования.
Натуральное хозяйство феодального поместья и замка ушло в прошлое. Крестьяне уже не кормят своего сеньора И не работают по его указке. Правда, сеньор получает денежную ренту, но и все необходимое он должен на нее покупать, особенно если живет в городе или служит при дворе. А искусство торга и бережливость среди рыцарских достоинств не числились — совсем даже наоборот, за исключением, впрочем, итальянских нобилей. Вот и сетуют бытописатели Золотого века на вездесущую и неумолимую власть презренного металла, без которого нынче «некуда рыцарю-христианину податься».
Еще страшнее безденежья было для него чувство Социального Одиночества — разрыв в связи, соединяющей сеньора с его крестьянами, а через них и с «его» землей, до которой ему, в сущности, дела было немного: для рыцаря земля была лишь принадлежностью титула. А такое чувство для человека, живущего корпоративными, то есть общинными, сословными ценностями, в том числе и ценностями рыцарского кодекса, чрезвычайно болезненно и смертельно опасно. Оно и толкало Организаторов европейской Реальности на поиски заокеанского золота.
Но это были еще цветочки. Когда из захваченной конкистадорами Америки хлынули в Европу золото и серебро инков и ацтеков, на Западе разразилась еще одна революция, но уже не техническая, а экономическая — «революция цен». Под напором мощного потока свежечеканеной монеты цены на все европейские товары, и в первую очередь продовольственные — на продукцию крестьянских хозяйств — неудержимо пошли вверх. А феодальная рента осталась неизменной.
Результат сказался немедленно. В считанные годы «держатели рыцарских ленов» превратились в сословие люмпенов. Первой жертвой «революции цен» стали, конечно же, испанские «идальго», сотоварищи Дон-Кихота. Затем волна обнищания охватила имперское рыцарство Германии — многочисленное, сплоченное и очень боевитое, а это уже было серьезно.