Самой важной виртуальной моделью китайской цивилизации была счастливая старость.
Подозреваем, что в этом месте читатель нас не поймет. Почему это старость — виртуал? Конечно, это уже своего рода финишная прямая жизненного пути человека (прямая в благополучных обществах достаточно продолжительная, но все же финишная). Но и на этой финишной прямой человек функционирует, и часто вполне плодотворно, в реальном мире. При чем здесь виртуал? Что ж, придется уточнить. Мы говорим не просто о старости, а о китайской счастливой староста. А китайская счастливая старость — это не просто обеспеченная старость. Это некий рай на земле, к которому человек идет всю жизнь, перенося тяготы других, менее счастливых периодов жизни. Мы не оговорились, называя другие периоды жизни китайца менее счастливыми. Но позвольте, скажет читатель, ведь самой счастливой порой жизни принято считать юность. Даже вполне традиционные цивилизации, такие как средневековая западная, признавали особые права юности. Вот что пишется об этом в книге А. Л. Ястре-бицкой «Западная Европа XI—XIII веков»:
«Юношеский разгул, полуголодное узаконенное бродяжничество (в мире, где целомудрие, трезвенность и stabilitas были религиозно-этическими ценностями) — все это дополнялось и закреплялось особой литературой: песнями подмастерьев, школярской поэзией, лирикой бродяг-вагантов. А в этой литературе переворачивалось и высмеивалось все то, что составляло ценности зрелого общества. Инициации (с их обычным дополнением — пирушкой) означали грань, когда человек порывал свою связь с хтоническим миром, миром природных сил, и вступал в лоно законопослушания».
То есть, если сказать проще, средневековый Запад признавал за человеком право, моральное право, «перебеситься» в юности, прежде чем «вступить в лоно законопослушания».
Конфуцианские ученые чиновники за человеком такого права не признавали. И даже, кажется, сумели убедить значительное большинство, что такого права у них и вовсе нет. Во всяком случае, к такому выводу приходят ученые, изучающие китайское народное искусство. Характерно, например, что тема сыновнего почтения очень сильно потеснила в нем тему несчастной любви.
Ученые чиновники просто не могли дать рядовому китайцу время «перебеситься». С самого детства он должен был быть твердо поставлен на рельсы законопослушания. Иное грозило разладом функционирования того гигантского человеческого муравейника, которым на протяжении тысячелетий был Китай.