В середине XIX века Япония была открыта для контактов с Европой. Сказать по правде, для начальной стадии этих контактов больше подошло бы слово не «открыта», а «взломана». Потому что японское правительство дало согласие на расширение контактов после артиллерийского обстрела своих прибрежных городов американской эскадрой. Реальной светской властью в стране тогда обладал сёгун — наследственный верховный главнокомандующий из феодального дома Токугава. Микадо (именуемый часто императором) был духовным главой Японии, власть его была номинальной и распространялась в основном на проблемы ритуала и церемониала. (В известной степени, микадо периода сёгуната относился скорее к Виртуальным Модельерам, чем к Организаторам Реальности.)
Согласие сегуна на открытие страны для контактов с европейцами было воспринято японцами как национальное уни -жение. Впрочем, таковым оно и было, учитывая «аргументы», с помощью которых было получено. Китайцы на подобные унижения отвечали традиционными бунтами (самый крупный из них — восстание тайпинов). Эти восстания были жестоко подавлены правившей тогда в Китае династией Цин (маньчжурской). Подавлены не без труда и с помощью европейских государств. Японцы на национальное унижение ответили революцией. Режим сёгуната был ликвидирован, единственным главой государства стал микадо — молодой человек по имени Муцухито. Советники молодого императора ждали, что с его воцарением иностранцы будут изгнаны из Японии. Но Муцухито пошел на углубление революции. (Можно было бы сказать, что микадо твердо следовал курсом реформ, если бы свержение сёгуната и все, что за этим последовало, не было бы самой настоящей революцией.)Муцухито избрал девизом своего правления Просвещение (по-японски Мэйдзи). К началу двадцатого века Япония стала государством европейского типа — с парламентом, университетской наукой, промышленностью, регулярной армией, сменившей самурайские дружины. (Положение самураев в эпоху Мэйдзи было очень тяжелым, но они оказались на высоте, создав, по мнению многих исследователей, костяк современной японской интеллигенции и буржуазии.) Наряду с регулярной армией был создан и отвечавший тогдашнему уровню европейской техники флот. Флот этот показал свою силу в войнах с серьезными противниками — сначала в русско-японской, а затем во второй мировой. В этом отношении японские моряки успели проявить себя. А вот первооткрывателями неведомых земель им стать не довелось — опоздали лет, эдак, на сто как минимум. Но если бы не было этого опоздания, японцы, пожалуй, могли бы внести свой вклад в Великие географические открытия. Японские рабочие модели человеческого поведения такую гипотезу делают вполне правдоподобной. А в реальной истории человечества заметный вклад японцев в науку о Земле заключается в основном в исследовании уже в XX веке Антарктиды, открытой в начале XIX века русскими мореплавателями Беллинсгаузеном и Лазаревым.
Исторические судьбы Японии, России и других вестер-низированных стран — предмет последующих книг нашей серии.
А нам пора прощаться с Азией и обратить для сравнения взгляд на Европу, на Запад, который не в гипотетических альтернативах, а в своей реальной истории совершил подвиг покорения Мирового океана. Так ли уж мы хорошо понимаем — почему он оказался способен на этот подвиг? Кое-какие соображения на этот счет мы уже высказывали, сравнивая структуры индийских и западноевропейских Виртуальных Модельеров, но подробнее вернемся к этому вопросу в последней части, которая называется «Открытие Европы». Атеперь небольшая глава-эссе, посвященная тому аспекту европейской цивилизации, роль которого в покорении Западом Мирового океана и, вообще, в прогрессе Европы, на наш взгляд, заслуживает освещения в отдельной главе. Эту главу-эссе мы посвятили культу Прекрасной Дамы.